И вот наступил первый день рождения Ивана. В нашей большой гостиной стало тесно от гостей, шариков и детского смеха. Оксана Генриховна, как и полагается главной героине любого спектакля, появилась последней. В руках она торжественно держала внушительных размеров фарфоровую собаку — коллекционную, хрупкую, явно не предназначенную для малыша, который познаёт мир методом «потрогать, облизать, уронить». Вручая подарок, она сразу же строго объявила, что трогать его ребёнку нельзя.
— Предлагаю тост за первоисточник, — начала она с таким видом, будто собиралась вручать государственную премию. — За женщину, без которой не было бы ни этого праздника, ни этого ребёнка. За мать, посвятившую себя созданию идеального мужчины. За меня.
Моя подруга поперхнулась соком и внезапно нашла в салате нечто крайне увлекательное — кажется, изучала структуру огурца так, словно писала о нём научную работу.
— Если бы не мои усилия, — продолжала набирать обороты Оксана Генриховна, — не существовало бы ни Олега, ни этого мальчика, ни даже этого стола с угощениями. Всё, что вы видите, — результат моего подвига.
Её взгляд медленно прошёлся по гостям и остановился на мне.
— Удивляет лишь одно: как некоторые до сих пор не поняли, какое сокровище им досталось. Мой сын — бриллиант без единого изъяна.
— И что же он получает? Жену, которая пропадает в офисе, не способна нормально погладить рубашку и вечно чем-то недовольна. Эта женщина должна благодарить меня ежедневно! Я передала ей плоды своих трудов!
И в этот момент что‑то во мне окончательно оборвалось.
— Оксана Генриховна!
Голоса в комнате стихли.
— Моя мама тоже родила меня. Но почему-то ей не приходит в голову требовать установить в центре гостиной пьедестал в её честь и приносить ежедневные благодарственные жертвы.
Свекровь моргнула, явно не ожидая сопротивления.
— Она не предъявляет мне счёт за использованные пелёнки, — продолжила я спокойнее, чем чувствовала. — Рождение ребёнка — это не выплата кредита за весь Киев. Это естественный ход жизни. А вы ведёте себя так, будто Олег — запатентованное изобретение, а я незаконно пользуюсь вашей интеллектуальной собственностью.
Я перевела взгляд на Тараса Павловича, который всё это время привычно молчал.
— И если говорить о плодах вашего воспитания… Вы сделали из собственного мужа фон для своих речей. Олег вздрагивает, когда слышит ваш звонок. Это не материнская любовь. Это выученная реакция.
В комнате повисла тяжёлая тишина.
И тут произошло невозможное: «предмет интерьера» вдруг ожил.
Тарас Павлович аккуратно отодвинул тарелку, медленно поднялся из-за стола и расправил плечи. Встав, он оказался значительно выше жены. Он смотрел на неё внимательно и долго — так, будто видел перед собой не супругу последних тридцати лет, а совершенно незнакомую женщину.
