— из их вылазок в ближайший лес, из коротких прогулок, где они были просто собой.
В кухне, прямо под календарём с котятами, который Полина вручила им на новоселье, поселилась большая синяя керамическая свинка. Имя ей придумали почти сразу — Капиталина. По вечерам, когда расходы за день были пересчитаны до последней копейки, Максим и Алина подходили к ней как к маленькому домашнему алтарю. В узкую прорезь на спине летели монеты, иногда — аккуратно сложенные купюры. Звон внутри свинки звучал для них не просто как мелочь о керамику. Это был знак: ещё чуть-чуть ближе. К своему жилью. К стенам, из которых их никто не сможет попросить съехать. К жизни без хозяйки квартиры, вечно недовольной, подозрительной и смотрящей так, будто они уже что-то испортили.
— Сегодня Капиталина разбогатела на двести гривен, — с важным видом сообщал Максим, слегка встряхивая свинку. — Считай, это будущий подоконник, где будут стоять твои цветы.
— А эти сорок гривен, — подхватывала Алина, опуская монету в щель, — это гвоздик, на который мы повесим твой диплом после повышения.
Их мечта постепенно обретала форму. Она уже почти пахла свежей краской, мокрой штукатуркой и новыми дверями в квартире, где всё будет принадлежать только им. Они даже добавили сайт с новостройками в закладки и назвали папку почти шпионски — «Проект Х».
Часть IV. Вирус по имени Тамара Викторовна
Нарушение их тихого счастья началось не с крика и не со скандала. Оно пришло под видом материнской заботы. Мама Максима, Тамара Викторовна, поначалу казалась просто строгой женщиной в дорогих, но совершенно безвкусных костюмах. По воскресеньям она появлялась с кастрюлькой пересоленных котлет и между делом задавала вопросы, которые только на первый взгляд звучали невинно.
— Ну как вы, дети, откладываете? — интересовалась она, прищурившись над чашкой чая. — Квартиры сейчас такие дорогие, просто ужас… Нам вот с отцом дом в Полтаве достался.
Дом в Полтаве — старое бревенчатое строение в дачном посёлке — был для неё одновременно больным местом, предметом гордости и, как позже выяснилось, главным рычагом давления. Спустя полгода после свадьбы осторожные расспросы сменились уже не намёками, а почти официальными предложениями.
В один из вечеров телефон зазвонил резко и коротко — три сигнала подряд, будто не звонок, а срочная телеграмма. Максим устало выдохнул и снял трубку.
— Сынок, завтра приезжайте. Обязательно. Не опаздывайте. Вопрос семейный и серьёзный.
«Серьёзный вопрос» ждал их на блестящем полированном столе в гостиной Тамары Викторовны. Там были аккуратно разложены папки, распечатки, сметы, фотографии покосившегося крыльца и фундамента, по которому расползлась трещина.
— Вот, посмотри, — Тамара Викторовна ткнула пальцем с малиновым маникюром в строчки с цифрами. — Только основные материалы тянут примерно на двести тысяч гривен. Дом разваливается. Это наследство, Максим. Твоё наследство.
Алина сидела неподвижно, почти не дыша, и сжимала ладони на коленях. Двести тысяч. Почти всё, что успела накопить их Капиталина, да ещё и кредит сверху, без которого точно не обойтись.
— Мам, мы сейчас сами… Мы только-только начинаем выбираться, — негромко попытался возразить Максим.
— Выбираться? — голос свекрови сразу стал твёрдым, металлическим. — Это не просто какая-то дача, это настоящий дом! Или ты считаешь, я тебя растила, учила, во всём помогала, чтобы ты теперь, когда семье нужна поддержка, спрятался в стороне? Это родовое место, Максим! Родовое гнездо!
Она повернулась к Алине, и в её взгляде появилась вязкая, неприятная сладость.
— Алиночка, ты ведь разумная девушка. В семье принято держаться вместе. Ваши деньги теперь не отдельно твои и отдельно его. Они общие. А общие деньги надо вкладывать в общее будущее.
Алина почувствовала, как по спине пробежал холод.
