— Оль… Ольга! — из комнаты донёсся едва слышный, ослабевший голос мужа.
Ольга всё ещё стояла у окна, неподвижно глядя на улицу. Когда-то она бросилась бы к нему в ту же секунду, стоило только услышать зов. Но со временем поняла: чаще всего он окликает её не потому, что ему действительно что-то нужно, а лишь затем, чтобы проверить — рядом ли она, не ушла ли, не исчезла ли из его поля зрения.
— Ольга-а-а…
Она тяжело выдохнула и всё-таки направилась в комнату.
— Я здесь. Что такое? Пить хочешь? Сейчас принесу.
Владимир смотрел на неё пристально, с каким-то болезненным напряжением, будто пытался не просто разглядеть лицо, а проникнуть внутрь, вытащить наружу её мысли.
— Так воды принести? — Ольга заставила себя улыбнуться как можно мягче и беззаботнее, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественной.
Владимир медленно опустил веки — это означало согласие.
Она сходила на кухню, налила в стакан воды и вернулась. Одной рукой осторожно приподняла голову мужа, другой поднесла стакан к его тонким, сероватым губам. Он сделал два коротких глотка и снова бессильно откинулся на подушку.
Ольга распрямилась с явным облегчением. Ей стоило огромных усилий не сорваться сразу в ванную и не начать тщательно намывать руки. В последние месяцы любое прикосновение к мужу вызывало у неё почти физическое отвращение, и она ненавидела себя за это чувство, но избавиться от него не могла.
Перед ней был уже не тот мужчина, за которого она одиннадцать лет назад вышла замуж. Когда-то его голова с благородной сединой держалась гордо на крепкой шее. Теперь же от прежнего облика почти ничего не осталось: череп, обтянутый желтоватой кожей, редкие седые волосы, впалые виски. Да и шея стала тонкой, сморщенной, безжизненной, похожей на шею ощипанного цыплёнка.
Владимир и раньше не был молодым, но болезнь за короткое время превратила его в глубокого старика.
— Побудь со мной, — прошелестел он.
Ольга села на самый край кровати, поставила стакан на маленькую тумбочку рядом и взяла его руку в свои ладони. Рука была вялая, холодноватая, покрытая старческими коричневыми пятнами и тонкими морщинами. Её собственные ладони на этом фоне казались особенно тёплыми, мягкими, живыми.
— Что ты там делала? — спросил он.
— Ничего особенного. Варила тебе макароны на молоке, — ответила она и прямо посмотрела в его светло-серые глаза, почти прозрачные, будто зимнее небо в морозный день.
— Когда меня не станет…
— Не надо, — тихо перебила Ольга.
Она и так знала, что он скажет дальше. Опять начнётся одно и то же: ты выйдешь замуж, родишь ребёнка, забудешь меня, заживёшь другой жизнью.
Порой ей казалось: если бы Владимир мог, он забрал бы её с собой в могилу, как древние фараоны уводили за собой слуг, чтобы и после смерти те продолжали им служить. Лишь бы она, не дай бог, не получила свободу. Лишь бы не стала ничьей женой. Лишь бы не узнала, что такое обычное человеческое счастье.
— Может, всё-таки позвонить твоим детям? — осторожно предложила она.
— Я уже звонил.
«Вот как. Мне, значит, не разрешал, а сам смог. Не такой уж ты беспомощный, как хочешь казаться», — мелькнуло у Ольги в голове.
Вслух же она спросила спокойно:
— И когда они будут?
— Светлана приедет завтра. А Алексей… до него я не дозвонился.
— Хочешь, я попробую? — предложила Ольга.
На самом деле ей гораздо больше хотелось, чтобы приехал именно Алексей, а не его сестра. В отличие от Светланы, он относился к ней с сочувствием. В первое время, когда Ольга только появилась в их доме, он даже пытался за ней ухаживать. Он словно был на её стороне и не раз осуждал отца за то, что тот женился на молодой женщине, фактически отняв у неё будущее, нормальную семью и превратив в сиделку, кухарку и домработницу одновременно.
Светлана же Ольгу откровенно терпеть не могла. Она считала её расчётливой, фальшивой и уверяла себя, что та окрутила её отца исключительно ради большой квартиры в центре города. В то время Светлана ещё жила вместе с отцом, а Алексей — отдельно, хотя и в том же городе. Но после появления Ольги он начал проводить у Владимира почти каждый вечер. Вероятно, решил, что молодая жена отца станет для него лёгкой добычей. Тем более он был всего на два года младше неё.
— Отдыхай, — сказала Ольга, заметив, что даже этот недолгий разговор окончательно вымотал мужа. Глаза он открывал всё реже, дыхание становилось слабее и тише.
Она аккуратно положила его руку на одеяло рядом с ним и вышла из комнаты.
С детства Ольгу трудно было назвать хорошенькой.
— И в кого ты у нас такая? — вздыхала мать, невольно сравнивая дочь с другими детьми.
С ранних лет Ольга болезненно переживала из-за своей внешности и привыкла относиться к себе с неприязнью.
