— Я даже представить не могла, что всё дошло до такого… Пожалуйста, Ольга, не оставляй меня сейчас.
Ольга впервые увидела Светлану без привычной надменности. Перед ней стояла не самоуверенная хозяйка положения, а испуганная, сломленная женщина, которая не знала, за что ухватиться. И Ольга не ушла.
Светлана по-прежнему пропадала на прогулках и встречах, а Ольга оставалась в квартире рядом с Владимиром Андреевичем. Она кормила его, меняла бельё, следила за лекарствами, сидела у постели, когда ему становилось хуже. Близкими они со Светланой так и не стали, но между ними будто установилось хрупкое перемирие. Возвращаясь, Светлана теперь рассказывала, где была и с кем виделась, словно оправдывалась. О Владимире Андреевиче она почти не спрашивала. А он угасал с пугающей быстротой.
Спустя неделю профессор ушёл тихо, во сне.
На кладбище пришло совсем немного людей. Болезнь постепенно отдалила от него почти всех, кого когда-то называли друзьями. Проститься с Владимиром Андреевичем явились главным образом бывшие коллеги из университета.
У могилы звучали торжественные слова о выдающемся учёном, о человеке эпохи, о вкладе в науку и невосполнимой утрате для всего университета. Говорили красиво, с паузами, с печальными лицами.
А потом эти же люди на поминках в ресторане быстро оживились. Они обсуждали кафедральные новости, жаловались на начальство, спорили о бытовых мелочах, с удовольствием ели горячее и одну за другой поднимали рюмки.
Ольга долго этого выдержать не смогла. Она встала из-за стола, так ничего и не попробовав, и вышла на улицу. Почти сразу её догнал Алексей.
— Что теперь собираешься делать? — спросил он.
— Завтра уеду, — ответила Ольга.
— Куда?
— Пока не знаю. Наверное, к маме.
Алексей помолчал, потом сказал:
— Отец оставил завещание.
— Мне от него ничего не нужно, — быстро перебила она и отвернулась.
— Не слушай Светлану, — мягко произнёс он. — Я знал отца. Он бы не поступил с тобой низко.
Позже выяснилось, что квартиру Владимир Андреевич завещал Ольге. Денежные сбережения должны были быть поделены поровну между детьми.
Светлана устроила скандал прямо у нотариуса. Кричала, что Ольга не получит ничего, что завещание будет оспорено, что эта «страшная женщина» наверняка давила на больного отца и заставила его переписать квартиру.
Ольга и правда была готова отказаться. Ей казалось невозможным жить в этих стенах, где одиннадцать лет её жизни прошли как в добровольной тюрьме.
Но Алексей остановил её.
— Не принимай поспешных решений. У тебя ведь ничего нет. А эту квартиру ты заслужила. За отцом ухаживала ты, не Светлана. К тому же маме она тоже никогда не была по душе. Продай её, купишь себе другое жильё. Я помогу. Всё-таки я юрист.
Светлана не простила брату того, что он встал не на её сторону. Забрав со счетов свою долю денег, она уехала.
Алексей сдержал слово. Он помог Ольге выгодно продать старую профессорскую квартиру, затем нашёл для неё хорошее жильё в новостройке. После покупки ещё остались деньги на мебель и всё необходимое.
Новая квартира оказалась просторной, светлой, наполненной воздухом. Ольга первое время никак не могла поверить, что это действительно её дом. Иногда она просыпалась среди ночи, включала лампу и долго оглядывала комнату, боясь, что сейчас откроет глаза уже в прежней квартире Владимира Андреевича. Но вокруг были свежие стены, большие окна, новые шторы, тишина. Тогда она улыбалась и снова засыпала — спокойно, глубоко, почти счастливо.
Потом Ольга вернулась в больницу. Там её встретили тепло, будто она не уходила вовсе. Коллеги обнимали её, расспрашивали, радовались возвращению, и впервые за долгое время она почувствовала себя нужной не из жалости и не по обязанности.
Однажды раздался звонок. В трубке прозвучал злой голос Светланы:
— Верни украшения моей матери, уродина.
Ольга даже не растерялась.
— Я ничего не брала. И знала, что ты рано или поздно попробуешь обвинить меня именно в этом. Поэтому все драгоценности я заранее сдала в банк на хранение. Там составлена опись.
Она спокойно отключила звонок.
Потом Ольга вышла на балкон, полной грудью вдохнула свежий вечерний воздух и зажмурилась от удовольствия. Закатное солнце мягко касалось её лица, окрашивая кожу тёплым золотисто-оранжевым светом. В эту минуту она казалась удивительно красивой — не внешностью, а тем внутренним сиянием, которое появляется у человека, наконец-то выбравшегося из темноты.
Ольга развела руки в стороны, подняла лицо к небу и тихо, но отчётливо сказала:
— Я свободна. Свободна…
