Телефон коротко звякнул около половины одиннадцатого. Я лежала на диване, бездумно прокручивала ленту и совершенно не ждала ничего важного.
Голосовое от Владимира. Тридцать восемь секунд.
Последние два месяца мы существовали в одной квартире, но будто в разных жизнях. Он занял спальню, а я перебралась то на раскладушку в комнату Софии, когда дочь оставалась ночевать у подруг, то на этот диван в гостиной — под старый плед, купленный мной ещё до свадьбы. Владимир почти перестал обращаться ко мне напрямую. Даже бытовые просьбы передавал через Софию: «Скажи матери, что сантехник будет в среду». Со мной — ни одного лишнего слова. И вдруг сообщение голосом.
Я включила запись и поднесла телефон ближе к уху.
— Дим, в общем, слушай. Я с Олегом уже переговорил, он всё организует. Квартиру перепишем на мать, дарственную оформим задним числом, будто она мне её ещё до свадьбы подарила. Эта курица ни черта не сообразит. Ей скажу: забирай машину и проваливай. Машине три года, а квартира — сам понимаешь, каких денег стоит. Ладно, давай, будь на связи.
Я прослушала запись один раз. Потом второй. Затем медленно села на диване и уставилась в стену напротив. На ней висела наша свадебная фотография: я в белом платье, он в сером костюме, оба счастливые, смеёмся так, будто впереди только хорошее. Девятнадцать лет назад.
«Эта курица».
Палец почти сам нашёл кнопку пересылки. Сначала я отправила запись себе на электронную почту. Потом вытащила из ящика старый рабочий телефон, включила его, дождалась, пока он оживёт, и переслала аудио туда тоже. Только после этого у меня получилось нормально вдохнуть.
Он просто ошибся диалогом. Хотел отправить Дмитрию, а отправил мне. В последних чатах наши имена стояли рядом — Марина и Дмитрий. Одно неверное движение пальцем.
Я двадцать два года работаю инженером-сметчиком. Ежедневно считаю чужие бюджеты, сверяю каждую позицию, вылавливаю ошибки в расчётах на десятки миллионов. И мой муж — человек, с которым я прожила девятнадцать лет, — решил, что я тупая курица, которая ничего не поймёт.
Минут через десять он появился на кухне. Налил себе воды из фильтра, провёл ладонью по подбородку — я за годы выучила этот жест: Владимир всегда трогал подбородок, когда обдумывал что-то мутное, — и спросил:
— Ты почему не спишь?
— Голова разболелась, — ответила я.
Он кивнул и ушёл к себе. Даже не спросил, нужна ли таблетка. Впрочем, за столько лет он почти никогда не интересовался, нужно ли мне хоть что-нибудь. Видимо, в его представлении я действительно давно превратилась в удобную домашнюю птицу: тихую, терпеливую, послушную.
Только он забыл одну деталь. Эта «курица» умеет считать. И теперь у неё есть запись.
Наутро Владимир вышел на кухню и сварил себе кофе. Мне, разумеется, не предложил. Он сел за стол, положил телефон экраном вниз и заговорил тем голосом, который я про себя называла «переговорным»: ровным, рассудительным, с лёгкой примесью снисхождения. Так взрослые объясняют ребёнку, почему нельзя есть снег с земли.
— Марин, нам надо нормально поговорить. По-человечески. Давай обойдёмся без судов и адвокатов. Они только деньги сдерут, а толку никакого.
У Владимира выражение «по-человечески» всегда означало одно: так, как удобно ему. За годы брака я наизусть выучила этот порядок. Сначала он говорил: «Давай без скандалов». Потом добавлял, что нужно поступить «справедливо». А затем озвучивал условия, в которых вся справедливость почему-то доставалась исключительно ему.
— Я тебя слушаю, — спокойно сказала я.
— Квартира оформлена на меня, — начал он. — Я не отрицаю, ты тоже вкладывалась: готовила, стирала, дом на себе тянула. Но давай разумно. Машина остаётся тебе, квартира — мне. Софии через год восемнадцать, она сама решит, с кем жить. Разойдёмся тихо, без грязи.
Машина. Hyundai четырнадцатого года, который он когда-то взял с рук за двести тысяч грн. Сейчас за неё дали бы, если повезёт, около ста сорока тысяч. А квартира — трёхкомнатная, шестьдесят восемь квадратов, новый район, хороший ремонт, который я сама просчитывала и планировала. Потому что сметчик — это как раз тот человек, который прекрасно знает цену каждому метру отделки.
Мы покупали её в четырнадцатом году за миллион триста шестьдесят тысяч грн. Сейчас такая квартира стоила бы не меньше двух миллионов восьмисот тысяч.
И он предлагал мне автомобиль за сто сорок тысяч вместо моей половины жилья — примерно за миллион четыреста тысяч грн.
— Я подумаю, — произнесла я.
Владимир снова потёр подбородок. Он явно не был готов к такому ответу. Видимо, рассчитывал, что я, как и прежде, соглашусь сразу. Как соглашалась на переезды, на его решения, на отпуска у его родителей в Полтаве вместо поездок туда, куда хотелось мне.
— А что тут думать? — нахмурился он. — Квартира же на мне.
— Владимир, она оформлена на тебя, — сказала я ровно. — Но куплена в браке. На общие деньги. Я знаю, как это работает.
Он поднял на меня глаза, и в его взгляде впервые за долгое время мелькнуло настоящее удивление.
