Теперь же его взгляд цеплялся за пыль вдоль плинтусов, за чеки, за «ненужные» расходы и любые мелочи, которыми можно было упрекнуть. Марина снова и снова спрашивала себя: куда делся тот Андрей, которому когда-то было достаточно просто смотреть на нее и улыбаться?
Спустя несколько дней свекровь вновь появилась у них дома — на этот раз, как она выразилась, «поговорить по-взрослому». Светлана Викторовна выбрала момент безошибочно: вечер, Андрей еще не вернулся, Марина была одна. В руках у свекрови был пакет с домашними пирожками, а на лице — выражение самоотверженной заботы, будто она приехала не давить, а спасать тонущий корабль дипломатическими методами.
— Мариночка, ты уж выслушай меня, я ведь женщина не вчерашняя, жизнь знаю, — мягко начала Светлана Викторовна, разливая чай так, словно это был ритуал примирения. — Андрей сам не свой ходит. Он понимает, что во многом перегнул палку, правда понимает. Он же не хотел тебя обидеть нарочно. Сейчас читает, разбирается, статьи всякие по психологии смотрит, в интернете сидит, пытается понять, где ошибся. Дай ему возможность исправиться, прошу тебя.
Марина внутри только горько усмехнулась. Разбирается? Читает статьи? Очень удобно. Если он действительно осознал, что разрушает семью, почему первым делом побежал жаловаться матери? Почему рассказывал ей про «разбалованную» жену, вместо того чтобы самому прийти, принести цветы, сесть рядом и наконец сделать что-то настоящее, а не прятаться за чужие уговоры?
И все же Светлана Викторовна давила настойчиво и долго. Она просила не принимать решений сгоряча, не рушить семью, подумать о дочери, дать Андрею последний шанс. Под этим тяжелым, вязким напором Марина в конце концов уступила. Компромисс нашелся странный, но вроде бы мирный: они поедут вместе к морю. Первый полноценный отпуск с тех пор, как родилась Полина.
Правда, у Марины было одно непоколебимое условие. Она уже снова работала и зарабатывала достаточно хорошо, поэтому категорически не собиралась ехать «на деньги мужа». Ей не хотелось потом выслушивать, сколько он на нее потратил и чем она ему обязана. Марина перевела Андрею ровно половину стоимости отличного отеля — удобного, красивого, прямо у моря. Она заранее перекрыла любую возможность бросить ей в лицо, что она живет за его счет и отдыхает на его шее.
Отель действительно оказался прекрасным. Светлые корпуса, горячий белый песок, шум волн, соленый воздух и резкие крики чаек над пляжем. Для Марины это должно было стать маленькой победой: мечта, которую она так долго откладывала, наконец исполнилась. Ей хотелось верить, что здесь, вдали от быта, претензий и вечных упреков, между ними снова появится хоть какая-то теплая искра.
В первый же день они отправились к большому бассейну. Марина надела новый эффектный купальник, легкое парео и солнцезащитные очки. На губах у нее держалась осторожная улыбка — еще не счастливая, но полная надежды.
Андрей подошел к свободным шезлонгам, мрачно осмотрелся и произнес первое, что сказал ей за этот отпуск:
— Нормальный крем от солнца нельзя было купить? Взяла какую-то дорогую липкую ерунду. У тебя вечно выбор странный. И зачем ты легла прямо под солнце? Обгоришь за час, а потом всю неделю будешь жаловаться.
Ни одного доброго слова. Ни взгляда с восхищением. Марина молча сглотнула обиду, напомнив себе, что они приехали не ссориться, а спасать брак.
Вечером они собирались на ужин. Марина выбрала новое воздушное платье глубокого винного оттенка, сделала аккуратный макияж, подчеркнула глаза и чуть тронула губы помадой. Пока они шли по набережной к ресторану, она ловила на себе взгляды незнакомых мужчин. Не наглые, не грязные — именно восхищенные. Ее красота была заметна всем вокруг.
Она повернулась к Андрею с тихой улыбкой, почти ожидая чуда.
Он остановился, смерил ее холодным оценивающим взглядом и поморщился:
— У тебя на спине бретелька перекрутилась, поправь. И вообще, зачем такой вырез? Мы просто ужинать идем, а не на сцену. Разоделась так, будто тебя публика ждет. И эта яркая помада тебе совсем не идет.
Разница между тем, чего она ждала, и тем, что получила, оказалась почти физически болезненной. Последняя надежда на чудесное примирение рассыпалась прямо на этой набережной.
А окончательно все внутри оборвалось вечером, когда Марина случайно услышала его разговор по телефону. Андрей стоял на балконе и отчитывался перед матерью:
— Да, мам… Отель обычный, ничего особенного. Да, половину она сама оплатила, но цены тут просто бешеные… Ничего, я держусь. Стараюсь. Не ругаемся. Терплю ради семьи.
Он рассказывал об их поездке не как о радости и возможности начать заново, а как о тяжелой повинности, которую вынужден нести.
