Она только коротко, как воспитанный ребёнок, бросила: «Здравствуйте», — и снова умчалась к остальным.
Людмила Петровна так и осталась сидеть, слегка вытянув вперёд руку. Между пальцами у неё была зажата конфета, которую девочка даже не взяла. Ольга заметила эту неловкую сцену и невольно отвела глаза.
Настоящим пиком напряжения стал торт. Когда Варваре вынесли свечи, ребятишки с радостным визгом облепили стол, взрослые тоже подтянулись ближе. Ольга попросила всех немного сдвинуться, чтобы сделать общий снимок на память. Татьяна Сергеевна тут же засуетилась и почти торжественно усадила Людмилу Петровну в первый ряд — прямо возле именинницы, на самом видном месте.
Варвара, раскрасневшаяся от восторга, сияла так, будто этот день был самым важным в её жизни. Но прижалась она не к прабабушке, а к бабушке Елене Андреевне, которая стояла с другой стороны. На Людмилу Петровну девочка даже не посмотрела.
Когда фотография была сделана, а дети бросились разбирать сладости и куски торта, Ольга наконец подошла к пожилой женщине.
— Вам нормально? — спросила она сдержанно, скорее из вежливости, чем от душевного порыва.
— Терпимо, — коротко ответила Людмила Петровна. — Только шумно. Отвыкла я уже от такого гама.
Ольга помолчала, затем негромко произнесла:
— Простите, что всё так получилось. Я не хотела вас задеть. Просто я правда не собиралась звать людей, которых почти не знаю.
Людмила Петровна чуть заметно сжала губы.
— Теперь уж что говорить. Татьяна сказала — я и приехала. Смотрю, она у вас тут всем распоряжается. А ты ей это позволяешь.
От такой прямоты Ольга на секунду даже потерялась.
— Не позволяю, — ответила она после паузы. — Просто сегодня не тот день, чтобы устраивать разборки.
— Голова у тебя на месте, — вдруг сказала Людмила Петровна. — А мать твоя глупая. Всюду лезет, даже когда её никто не просит. Я ей сразу сказала: не надо меня тащить. А она своё: «Ольга обидится, если мы приедем без вас». Только я вижу, что ты бы как раз не обиделась.
— Не обиделась бы, — честно признала Ольга.
— Вот и правильно, — кивнула старуха. — Не бери в голову. Скоро уеду, скажу Татьяне, что устала. А ты потом ей сама выскажи всё, что накопилось. А то она со своим вечным «я так хочу» всех вокруг под себя подминает. Она и отца твоего когда-то так довела, что тот сбежал. Теперь вот ко мне мосты наводит. Видно, совесть проснулась.
Ольга не сразу нашлась, что сказать. Эти слова прозвучали слишком неожиданно. Женщина, которую она всегда представляла себе холодной, чужой и далёкой, внезапно оказалась куда более проницательной, чем можно было подумать.
— Спасибо, — только и смогла вымолвить Ольга.
Минут через тридцать Татьяна Сергеевна, делая вид, что чрезвычайно занята заботами, объявила, что бабушке пора отдыхать. Она начала торопливо собирать сумку, поправлять платок Людмилы Петровны и звать Олега.
Олег пошёл заводить машину. Перед самым отъездом Людмила Петровна всё же подошла к Варваре, осторожно провела ладонью по её волосам и вложила ей в руку конверт.
— С днём рождения, правнучка. Расти здоровой и большой.
Варвара воспитанно сказала «спасибо», но уже через секунду понеслась к Кириллу показывать подарок. Когда автомобиль выехал со двора и скрылся за поворотом, Ольга наконец глубоко выдохнула.
К ней подошла Юлия. На лице у сестры было виноватое выражение.
— Оль, я правда не знала, — тихо сказала она. — Мама уверяла, что ты в курсе насчёт бабушки. Я думала, вы всё обсудили.
— Ничего мы не обсуждали, — устало ответила Ольга. — Она просто решила за всех, как ей удобнее.
— Она ведь… по-другому не умеет, — попыталась оправдать мать Юлия. — Ей кажется, что она делает добро.
— Добро кому? — Ольга посмотрела на сестру. — Себе? Чтобы выглядеть благородной спасительницей перед бывшей свекровью? Чтобы всем показать, что последнее слово всё равно за ней? Юль, я не понимаю. Мне тридцать четыре года. У меня муж, двое детей, свой дом. Когда уже закончится это её «я подумала и решила»? Когда начнётся нормальное: «Ольга, как вы с Дмитрием отнесётесь, если…»?
Юлия тяжело вздохнула и обняла сестру за плечи.
— Само это не закончится, — сказала она почти шёпотом. — Только если мама сама захочет остановиться. А она не захочет.
К вечеру гости постепенно разъехались. Варвара уснула, крепко прижимая к себе нового плюшевого единорога. Кирилл закрылся у себя в комнате, надев наушники. Во дворе стало непривычно тихо. Ольга и Дмитрий сидели на крыльце, глядя на опустевший сад.
— Ты сегодня справилась лучше, чем я ожидал, — сказал Дмитрий и притянул её к себе.
— Я еле сдержалась, — призналась Ольга. — Когда они появились у ворот, мне хотелось просто захлопнуть калитку перед их носом. Но потом я посмотрела на Варвару…
— И хорошо, что не захлопнула, — мягко перебил он. — Для неё этот день останется радостным праздником. А всё остальное — уже наша взрослая история.
Ольга повернулась к мужу.
— Знаешь, что Людмила Петровна сказала мне перед отъездом? Что мама теперь к ней тянется, потому что её совесть мучает. И ещё сказала, что мама всю жизнь всех давит своим «надо».
Дмитрий усмехнулся.
— Похоже, бабушка видит людей насквозь. Как ни странно.
— Я не хочу дальше жить по таким правилам, — твёрдо произнесла Ольга. — Я люблю маму, правда. Но это не значит, что она может определять, кто для меня родной, кого я обязана принимать и кого пускать в свой дом. Завтра я ей позвоню. Пусть наконец поймёт: либо она уважает мои границы, либо мы будем видеться гораздо реже.
Дмитрий поцеловал её в висок.
— Это правильное решение. А сейчас иди отдыхать. Завтра разговор будет непростой.
Ольга кивнула, но ещё немного посидела на месте. Она обвела взглядом двор: между деревьями всё ещё покачивались яркие флажки, в беседке на столе стояли недопитые стаканы, а в траве блестел сдувшийся золотой шарик, лопнувший, видимо, уже под вечер.
На следующее утро Ольга набрала номер матери. Татьяна Сергеевна ответила не сразу, а когда взяла трубку, в голосе её сразу послышалась настороженность.
— То, что ты вчера устроила, было неправильно, — без предисловий сказала Ольга. — Поэтому с этого дня ты больше не приходишь на праздники в наш дом без приглашения. И пока я сама не скажу обратного, на семейные торжества мы тебя звать не будем.
— Что? — растерялась Татьяна Сергеевна. — Ты вообще понимаешь, что говоришь?
— Понимаю, — спокойно ответила дочь. — И очень надеюсь, что теперь поймёшь и ты. Это не наказание ради обиды. Это последствие того, что ты снова не посчиталась с моим мнением.
Она не стала ждать новых оправданий и положила трубку.
С тех пор Татьяна Сергеевна действительно перестала появляться у них на праздниках. Она долго обижалась, вздыхала в разговорах с родственниками и считала себя несправедливо задетой. Но в глубине души всё же понимала, за что именно получила этот урок.
