— Ну подожди ещё чуть-чуть, мам. Там дел-то осталось: кровлю доделать да внутри всё привести в порядок. Как дом официально введём и на тебя оформим, я с ней разберусь. Честно, видеть уже не могу её вечное недовольное лицо. Но пашет она, конечно, как лошадь, а её деньги нам сейчас очень даже кстати.
Марина застыла в неосвещённой прихожей, даже не успев до конца снять мокрый плащ. В этот день она вернулась раньше почти на час: в поликлинике внезапно отменили запись к стоматологу, а на улице с утра лил нудный, промозглый осенний дождь. Ключ почему-то провернулся в замке почти беззвучно, и теперь она стояла у двери, крепко сжимая перед собой мокрый зонт, и вслушивалась в разговор, доносившийся с кухни.
— Вот и правильно, сынок, — мягко, почти сладко протянула свекровь, Наталья Сергеевна. — Я ведь тебе с самого начала говорила: Марина тебе не пара. Простая она какая-то, пресная. Ни нарядиться как следует, ни гостей принять по-человечески. Всё у неё то кастрюли, то какие-то бухгалтерские бумажки.
— Мам, ну какие там кастрюли! — звонко рассмеялась Ольга, сестра Дмитрия. До Марины донёсся тонкий стук фарфоровой чашки о блюдце. Сердце неприятно сжалось: это был её любимый сервиз, который она доставала только по большим праздникам. — Она вчера такой борщ приготовила, что я еле ложку проглотила. Заехала к вам перекусить, так даже добавки не захотелось. Одна мутная жижа да капуста. Зато хвасталась, что на говядине сэкономила, чтобы братику на металлочерепицу ещё денег подкинуть.
На кухне раздался дружный смех. Сытый, самодовольный, хозяйский. Такой смех звучит у людей, которые чувствуют себя в доме полноправными хозяевами.
— Ничего, девочки, — уверенно сказал Дмитрий, муж Марины. — Пару месяцев ещё потерпим. В ноябре ей годовую премию дадут, вот на эти деньги и купим отопительный котёл, систему разведём. А дальше я сразу на развод подам. Квартира у нас совместная, поделим пополам. Свою часть я продам, вложу в наш дом, и заживём нормально, на свежем воздухе. А она пусть идёт куда хочет.
С острого края зонта сорвалась холодная капля и упала Марине прямо на туфлю. Это ледяное прикосновение будто выдернуло её из оцепенения. В ушах загудело. Сердце ударяло так тяжело, глухо и часто, что ей на секунду показалось: этот стук сейчас услышат даже на кухне.
Пятнадцать лет. Целых пятнадцать лет она была удобной, терпеливой, безотказной женой. Себе покупала сапоги на распродажах, лишь бы Дмитрий ходил в дорогой фирменной обуви. На ней держался весь дом: она поднималась в шесть утра, готовила свежий завтрак, собирала мужу контейнеры с домашней едой. Она платила коммуналку, закупала продукты, следила за чистотой, за порядком, за тем, чтобы у всех всё было под рукой.
А последние пять лет каждая лишняя гривна уходила в строительство загородного дома. Дмитрий сумел убедить её, что это их общее будущее, их семейное гнездо. Место, где они состарятся вместе, будут жарить шашлыки по выходным, пить чай на веранде и дышать чистым воздухом. Участок числился на Наталье Сергеевне, но муж не раз клялся: как только стройку завершат, мать оформит дарственную на них обоих. Марина верила. Она задерживалась на работе, брала домой чужие балансы, отказывалась от отпусков у моря. Всё — ради этого дома.
И вот теперь оказалось, что она была не женой, а бесплатной рабочей силой. Удобным источником денег для чужого счастья. Спонсором, которого собирались выбросить сразу после того, как он оплатит отопительный котёл.
Марина не распахнула дверь на кухню. Не ворвалась туда с криком. Не стала бить чашки из любимого сервиза и требовать объяснений. Женщина, пятнадцать лет проработавшая главным бухгалтером в крупной логистической компании, умела владеть собой. Цифры приучили её к выдержке и холодной точности.
Она медленно попятилась назад, стараясь не дать старому паркету скрипнуть под ногами. Осторожно открыла входную дверь, вышла на лестничную площадку и так же тихо повернула ключ в замке.
В подъезде тянуло сыростью, мокрой одеждой и жареной картошкой из соседской квартиры. Марина спустилась на один пролёт ниже, прислонилась спиной к холодной бетонной стене и несколько раз глубоко вдохнула. Воздух будто застревал в груди. Внутри всё тряслось от боли предательства — жгучей, острой, беспощадной. Её использовали. Нагло. Расчётливо. За её же спиной.
Так она простояла минут десять. Потом достала из сумочки пудреницу, осторожно поправила макияж и пригладила выбившуюся из причёски прядь. В маленьком зеркальце отражалось спокойное лицо. Только глаза стали другими: холодными, острыми, почти чужими.
Марина поднялась обратно по лестнице и нарочно громко звякнула ключами. Некоторое время она возилась у замка, будто никак не могла попасть в скважину, затем шумно распахнула дверь и с хлопком закрыла её за собой.
— Дмитрий! Я уже дома! — бодро позвала она, снимая промокший плащ. — Представляешь, врач заболел, приём отменили.
На кухне мгновенно оборвался разговор. Повисла плотная тишина. Через пару секунд послышался скрип отодвигаемых стульев, и в коридор выглянул Дмитрий. На его лице тут же появилась привычная улыбка — тёплая с виду, но чуть снисходительная.
— О, Мариночка, а мы тут с мамой и Ольгой чай пьём, — засуетился он, подходя ближе и быстро целуя жену в щёку. — Ты вся промокла? Давай переодевайся и к нам. Там пирожные есть.
Из кухни плавно вышла Наталья Сергеевна. Её лицо сияло такой показной радостью, что Марину на мгновение едва не замутило.
— Мариночка, здравствуй, дорогая! — пропела она ласково. — Мы тут мимо ехали и решили заглянуть.
