— Дмитрий сказал, что ты задержишься, вот мы и позволили себе немного распорядиться на кухне, — продолжила Наталья Сергеевна сладким голосом. — Ты уж не сердись.
— Здравствуйте, Наталья Сергеевна. Привет, Ольга, — Марина ответила ровно, снимая мокрый плащ и аккуратно вешая его на крючок. — Всё в порядке. Я только переоденусь и подойду.
Она прошла в спальню, прикрыла за собой дверь и на несколько секунд упёрлась лбом в прохладное дерево. Значит, партия началась. Если они до сих пор уверены, что перед ними доверчивая простушка, которой можно пользоваться вслепую, пусть продолжают в это верить. Пока. Марине нужно было выиграть время и подготовить почву.
Остаток вечера прошёл в липкой, удушающей атмосфере притворного семейного уюта. Марина сидела за столом, пила чай из своей любимой чашки и слушала, как Ольга восторженно тараторит о новых фасонах, скидках и каких-то блогерах. Дмитрий тем временем с увлечением рассказывал, какие замечательные обои он нашёл для гостиной в загородном доме. Марина кивала в нужных местах, улыбалась, поддакивала и смотрела на всех так спокойно, будто ничего не произошло.
— Марин, кстати, на следующей неделе надо будет внести аванс кровельщикам, — будто между прочим произнёс Дмитрий, лениво размешивая сахар в чашке. — Тебе же в пятницу зарплата приходит? Перекинешь мне на карту пятьдесят тысяч? Мне там чуть-чуть не хватает.
Марина подняла на него глаза. Лицо мужа было открытым, взгляд — уверенным и почти честным. И при этом совершенно пустым.
— Конечно, Дмитрий, — мягко сказала она и взяла из вазочки печенье. — Переведу.
В ту ночь она так и не уснула. Лежала рядом с мужем, вслушивалась в его ровное, спокойное дыхание и мысленно раскладывала всё по пунктам. В голове постепенно складывался сухой, точный план — без эмоций, без жалости, почти как финансовый отчёт.
Утром Марина поднялась, как всегда, в шесть. Сделала Дмитрию сырники, сварила свежий кофе, выгладила рубашку. Перед выходом поправила ему воротник куртки и пожелала хорошего дня. Образцовая жена. Удобная. Предсказуемая. Именно такой он и привык её видеть.
Добравшись до офиса, Марина заперла кабинет изнутри, включила компьютер и достала из сумки свой личный блокнот. Теперь ей предстояло свести баланс собственной семейной жизни — дебет, кредит и окончательный убыток.
Квартира, где они жили, была приобретена уже после свадьбы. Значит, по закону считалась общим имуществом и при разводе подлежала разделу пополам. В этом Дмитрий не ошибался. Автомобиль, на котором ездил он, тоже купили в браке, хотя большую часть кредита закрывала именно Марина. А вот с загородным домом всё было гораздо хуже.
Она подняла банковские выписки за последние пять лет и долго просматривала строки переводов. Почти все свободные деньги уходили на карту Дмитрия. Назначение платежа она, конечно, никогда не писала. Зачем? Они же семья. Дмитрий снимал наличные, рассчитывался со строителями, покупал материалы. А в документах, если какие-то чеки вообще сохранились, покупателем значился либо он, либо его мать. Дом возводился на участке Натальи Сергеевны, а значит, юридически Марина к этому строению не имела никакого отношения. Доказать, что именно её заработанные деньги превратились в фундамент, стены и крышу, почти невозможно. Для закона это выглядело как обычная добровольная помощь внутри семьи.
Марина закрыла выписки и несколько минут сидела неподвижно. Миллионы, вложенные в стройку, ушли безвозвратно. Это была цена её доверия. Очень дорогая цена. Но отдавать им ещё и свою долю квартиры, чтобы Дмитрий на эти деньги купил котёл или окна в дом, где собирался жить уже без неё, она не собиралась. Нет. Этого не будет.
С того дня внутри Марины словно включился холодный, безошибочный механизм. В обеденный перерыв она поехала в отделение банка на другом конце города и открыла новый счёт только на своё имя. Туда же перевела все небольшие накопления, которые раньше лежали на картах, доступных Дмитрию.
В пятницу, когда пришла зарплата, Дмитрий позвонил ближе к вечеру.
— Марин, ну что, деньги уже капнули? — бодро спросил он. — Переводи пятьдесят тысяч, завтра кровельщики выходят.
Марина посмотрела на монитор и выдержала короткую паузу.
— Дмитрий, тут неприятность вышла, — сказала она растерянным, виноватым голосом. — У нас в компании проверка. Аудиторы нашли старые ошибки в документах. Директор в ярости, весь финансовый отдел лишили премии. И зарплату урезали почти наполовину. Мне пришёл только голый оклад.
На другом конце линии сразу стало тихо. Тишина была тяжёлой, плотной.
— В каком смысле урезали? — голос Дмитрия мгновенно изменился. Вся ласковость исчезла, вместо неё прорезалась злость. — Марина, ты вообще понимаешь, что говоришь? У меня завтра бригада на объект выходит! Чем я им платить должен? Я людям слово дал!
— Я не знаю, Дим, — тихо ответила она. — Мне правда очень жаль. Может, попросишь у Натальи Сергеевны? У неё ведь наверняка есть какие-то сбережения.
— Какие ещё сбережения, Марина?! — сорвался он. — Мама пенсионерка! Почему ты заранее не сказала про эту проверку? Я на тебя рассчитывал! У тебя вечно всё через одно место! Разбирайся со своим директором, мне нужны деньги!
Он оборвал звонок. Марина медленно опустила телефон на стол и впервые за день улыбнулась. Первая трещина в их уверенной обороне уже появилась.
Вечером Дмитрий пришёл домой мрачнее грозовой тучи. Не поздоровавшись как следует, он снял обувь, прошёл на кухню и уселся за стол, всем видом показывая, что ждёт ужина. Марина без суеты поставила перед ним тарелку с варёными макаронами и двумя самыми обычными сосисками.
Дмитрий долго смотрел на еду, будто перед ним оказалось что-то совершенно невозможное.
— Это что? — с брезгливым недоумением спросил он, поддевая сосиску вилкой. — А мясо где? Подливка где?
— Мяса нет, Дмитрий, — спокойно пояснила Марина, наливая себе чай без сахара. — Я же сказала: зарплату урезали. Теперь придётся экономить. Мы ведь копим на дом, правильно? Я решила, что пора вводить режим строгой бережливости. Никакой говядины, никаких вкусностей, никаких лишних трат. Будем питаться проще. Каждая мелочь теперь имеет значение.
Дмитрий резко отодвинул тарелку, и вилка с неприятным звоном ударилась о край.
— Я это есть не собираюсь, — зло бросил он.
