— То есть ты собираешься спокойно сидеть в стороне и наблюдать, как твой единственный брат тонет в проблемах?
В наступившей на кухне тишине тонкий стук ложечки о фарфор прозвучал почти как удар. Мария не сразу подняла глаза от давно остывшего чая. Медленно перевела взгляд на мать — Ирина Сергеевна сидела напротив с напряженно сжатыми губами и таким выражением лица, будто дочь только что совершила нечто непростительное. Рядом, на табурете, сутулился Дмитрий. Он упорно рассматривал рисунок на клеенке, словно там было написано спасительное решение всех его бед. В свои сорок два года он в эту минуту напоминал не взрослого мужчину и отца семейства, а провинившегося ученика, которого привели к директору вместе с рассерженной матерью.
Мария тяжело выдохнула. В груди снова появилась знакомая давящая тяжесть — она всегда накатывала в те моменты, когда родные начинали требовать от нее очередной жертвы ради «семьи» и каких-то высоких родственных обязанностей.
— Мама, никто никуда не тонет, — произнесла она, стараясь говорить спокойно. — Дмитрий и Оксана взрослые люди. Решение взять автокредит они приняли сами. Их никто силой не тащил в салон за дорогой машиной, особенно когда у них еще рассрочка за мебель не закрыта и никаких запасов на случай трудностей нет.
Дмитрий наконец оторвался от клеенки и раздраженно скривился.
— Маш, ну вот только не надо опять начинать эти твои расчеты и нравоучения, — пробурчал он. — Какая еще финансовая подушка? Мы с Оксаной просто хотели жить по-человечески. У нее работа в агентстве недвижимости, она с клиентами встречается, ей по положению не пристало приезжать на развалюхе. Откуда мы могли знать, что у них в конторе начнут урезать штат и ее оставят почти на одном окладе?
— Вот именно! — мгновенно подхватила Ирина Сергеевна, всплеснув руками. — Жизнь меняется! Сегодня у человека все нормально, а завтра беда на голову свалилась. Для чего тогда семья нужна, если не помочь в трудную минуту? А ты сидишь на своих накоплениях, как сказочный скряга над сундуком, и жалеешь для родного брата какие-то бумажки!
У Марии внутри поднялась глухая, вязкая злость. Эти «бумажки», как выразилась мать, собирались не за месяц и не по счастливой случайности. Семь лет она откладывала каждую лишнюю копейку. После тяжелого развода у нее осталась пустая квартира с убитым ремонтом, где нужно было менять буквально все. Она брала подработки, выходила на дополнительные смены на складе логистической компании, где работала старшим диспетчером, годами не ездила к морю, донашивала зимние сапоги по пять сезонов подряд. Все ради того, чтобы наконец привести в порядок свою старую продуваемую «двушку»: снять скрипучие гнилые полы, выровнять стены, поставить нормальную кухню, а не эти перекошенные шкафчики, с которых дверцы держались на честном слове. И теперь, когда нужная сумма наконец оказалась на накопительном счете, к ней явились родственники со своим великим планом спасения.
— Это не просто бумажки, мама, — сказала Мария негромко, но твердо. — Это мое здоровье, мои бессонные ночи, мои подработки и ремонт, который я собиралась начать уже в следующем месяце.
— Какой еще ремонт? — искренне возмутилась Ирина Сергеевна. — У тебя квартира есть? Есть. Потолок не падает? Не падает. Горячая вода из крана идет? Идет. Значит, поживешь еще пару лет со старыми обоями, ничего с тобой не случится, не барыня. А у Дмитрия банк машину заберет, если они не закроют просрочку и не внесут половину суммы для пересчета платежей! Ты хоть представляешь, какой это стыд? Оксана уже все глаза выплакала. Им нужно миллион двести тысяч. Ты переводишь деньги брату, они гасят часть долга, платеж становится нормальным, и все спокойно. А Дмитрий тебе потом постепенно вернет.
— Постепенно — это как именно? — Мария прямо посмотрела на брата. — По пять тысяч в месяц? Дмитрий, такими темпами ты будешь отдавать мне эти деньги двадцать лет. И это если вообще начнешь отдавать.
Лицо Дмитрия налилось краской, и красные пятна поползли даже по шее. Три года назад Мария уже давала ему двести тысяч на «перспективное дело» — он тогда собирался продавать чехлы для телефонов. Дело рухнуло через два месяца, а долг так и растворился в воздухе. Стоило Марии осторожно напомнить о деньгах, как мать устраивала сцену, обвиняя дочь в черствости, жадности и полном отсутствии семейного чувства.
— Верну я, сколько можно! — буркнул Дмитрий, отвернувшись к окну. — Найду вторую работу. Хоть в такси пойду. Что-нибудь придумаю.
— Тогда иди в такси сейчас, — спокойно ответила Мария. — Если кредит вам не по силам, продайте машину. Да, придется рассчитаться с банком, возможно, выйдете в ноль или даже с небольшим минусом, зато прекратите каждый месяц висеть на этом долге. Купите пока недорогую подержанную машину. Это нормальный и разумный выход. Банк все равно имеет право забрать залог, если вы перестанете платить. Зачем доводить дело до суда, приставов и еще больших проблем? Продайте сами, с разрешения банка, пока не поздно.
Ее слова будто взорвались посреди кухни. Ирина Сергеевна схватилась за грудь с таким видом, словно Мария нанесла ей смертельную рану, хотя дочь прекрасно знала: с сердцем у матери все в полном порядке, последняя кардиограмма была хоть на выставку.
— На старом корыте ездить?! — задохнулась Ирина Сергеевна от негодования. — Чтобы над ними весь двор смеялся? Чтобы соседи пальцем показывали? Как у тебя язык повернулся предложить такое родному брату! Я всегда знала, что ты себялюбивая, Машка. С детства только о себе и думала. Ни жалости, ни души, ничего человеческого.
Она резко поднялась со стула, так что чашка опасно качнулась на блюдце и едва не опрокинулась.
— Пойдем, Дмитрий, — отрезала Ирина Сергеевна, глядя на сына так, будто в этой кухне им больше не стоило оставаться ни минуты.
