— Нам здесь больше нечего делать. Пусть сидит на своих сбережениях, пока сама ими не подавится. Только запомни: когда тебе самой понадобится поддержка, к нам не обращайся. Будто и не было у меня дочери.
Они вышли, с силой хлопнув дверью так, что в коридоре дрогнуло зеркало. После них в прихожей еще долго держался резкий запах корвалола, который Ирина Сергеевна напоказ накапала себе перед уходом, смешанный с дорогим ароматом Дмитрия. Мария так и осталась за кухонным столом, не в силах сразу подняться. Пальцы мелко дрожали. Обиду будто комом загнали в горло — горькую, тяжелую, почти физическую. Где-то внутри тоненько и настойчиво шептала вина: «А вдруг надо было помочь? Все-таки родные люди». Но здравый рассудок, закаленный годами самостоятельной жизни и постоянной борьбы за каждую копейку, отвечал куда громче: такие деньги просто исчезнут в черной дыре.
Остаток вечера прошел словно за мутным стеклом. Мария на автомате перемыла чашки и тарелки, вытерла клеенку на столе, прошлась тряпкой по подоконнику и полила цветы. Спать она легла далеко за полночь, но сон не шел. Она то укрывалась, то сбрасывала одеяло, переворачивалась с боку на бок и снова возвращалась мыслями к разговору. Утренний свет, просочившийся сквозь тонкие занавески, не принес ни ясности, ни облегчения. Нужно было вставать, собираться и ехать на работу.
Обычно дорога до офиса в стареньком трамвае действовала на Марию успокаивающе. Ровный перестук колес, покачивание вагона, привычные лица пассажиров помогали разложить мысли по полочкам. Но в то утро в голове крутилась только одна мысль: они не остановятся. Мать привыкла продавливать свое любой ценой, а Дмитрий с детства умел при малейшей проблеме прятаться за ее спиной.
Рабочий день начался с обычной круговерти. Нужно было раздать водителям-экспедиторам маршрутные листы, сверить накладные, выяснить, откуда взялась недостача на одном из удаленных складов. Мария с головой ушла в дела и старалась не коситься на телефон, который лежал у самого края стола.
Звонок прозвучал ближе к обеду. На экране высветилось имя невестки — «Оксана». Мария глубоко вдохнула, заранее собираясь с силами для нового неприятного разговора, и нажала кнопку ответа.
— Машенька, здравствуй, — голос Оксаны был неожиданно мягким, почти нежным, но в нем слышалась дрожь, будто она только что вытирала слезы. — У тебя найдется минута? Я тебя не отвлекаю?
— Привет, Оксана. Говори, я слушаю.
— Маш, я хотела попросить прощения за вчерашнее. Дмитрий вернулся весь разбитый, рассказал, как у вас все вышло. Это было ужасно некрасиво. Ирина Сергеевна, конечно, перегнула с обвинениями. Ты не обязана была терпеть такие слова.
Мария насторожилась. Подобная уступчивость совсем не вязалась с характером Оксаны. Обычно та держалась с родственниками мужа чуть свысока, словно по ошибке оказалась среди людей не своего круга.
— Ладно, оставим, — осторожно произнесла Мария.
— Понимаешь, мы правда загнаны в угол, — голос Оксаны дрогнул и сорвался на всхлип. Был он настоящим или разыгранным, Мария понять не смогла. — После всех этих сокращений мой доход стал почти в три раза меньше. Зарплаты Дмитрия едва хватает на продукты и коммунальные платежи. А за машину каждый месяц нужно отдавать семьдесят тысяч. Банк уже прислал предупреждение. Если до конца недели не закрыть просрочку, дело уйдет взыскателям. Дмитрий ночами не спит, у него давление скачет.
— Оксана, я вчера сказала это Дмитрию и сейчас повторю тебе, — спокойно ответила Мария. — Это не катастрофа. Продайте машину. Закройте долг перед банком. На то, что останется, или с небольшим кредитом возьмете что-нибудь проще. Вы переоценили свои возможности, такое случается. Нужно признать ошибку и выйти из ситуации с наименьшими потерями.
В трубке повисло тяжелое молчание. А когда Оксана снова заговорила, от прежней мягкости не осталось и следа. Голос стал ледяным, резким.
— Продать машину? Ты вообще понимаешь, что говоришь, Мария? Это немецкий внедорожник! Мы его четыре месяца ждали. У меня в пятницу встреча с серьезным клиентом по загородной недвижимости. Я к нему на чем должна приехать? На автобусе? Или на вашей старой «Ладе», над которой только ленивый не посмеется? Мне надо соответствовать уровню. Если я не буду держать марку, со мной ни один состоятельный человек работать не станет.
— Если твоя работа не покрывает расходы на показной статус, значит, проблема в самой работе, Оксана, — тихо, но твердо сказала Мария. — Я не собираюсь оплачивать ваши амбиции из своих накоплений. Мой ответ — нет. И я прошу больше не возвращаться к этому разговору.
— Вот оно что? — в голосе невестки зашипела злость. — Ну конечно! Сидишь в своей тесной норе, дальше пыльных накладных ничего в жизни не видела и просто завидуешь нам! Завидуешь, что у нас семья, что мы хотим жить красиво. Так и сиди дальше. Подавись своими деньгами, старая дева!
Короткие гудки ударили по уху Марии, как выстрелы. Она медленно опустила телефон на стол. За соседним столом Юлия деликатно отвела глаза и сделала вид, будто целиком поглощена проверкой документов. Мария провела пальцами по вискам. Голова начала ломить так, будто ее стянули железным обручем.
Следующие несколько дней напоминали тщательно организованную осаду. Сначала позвонила тетя Надежда из соседнего региона. Родственница, которая не давала о себе знать почти два года, вдруг решила узнать, как у племянницы здоровье, а затем незаметно перевела разговор на «бедного Дмитрия, которого родная сестра оставила в беде». Мария молча выслушала нравоучение о том, что в гробу карманов не бывает, и отключила вызов.
Потом посыпались сообщения от матери. Длинные, надрывные, полные упреков тексты сводились к одному: Мария якобы предает память покойного отца, который всегда учил детей держаться вместе. Это было самым подлым ударом. Отца Мария любила особенно сильно, и любое упоминание о нем задевало ее за самое живое.
