Спустя совсем немного времени сведения в реестре обновились, и я уже числилась не какой-то временной жиличкой, а единственной законной хозяйкой той самой трёхкомнатной квартиры в старом центре города.
Сергей побледнел не сразу. Сначала его лицо налилось тяжёлой краснотой, потом по щекам расползлись бледные пятна. Он медленно водил пухлым пальцем по строкам выписки, будто буквы на бумаге могли вдруг сложиться в другой, более приятный для него смысл.
— Собственник… — хрипло прочитал он, запнувшись. — Собственник — Кристина…
— Именно, — спокойно подтвердила я и сделала глоток чая. — Так что, Дарья, обои из Италии с шелкографией придётся подбирать для какой-нибудь другой квартиры. А несущие стены останутся на своих местах — там, где их предусмотрели архитекторы ещё в тысяча девятьсот пятьдесят шестом году.
Ольга вскочила с дивана так резко, что поднос с чашками опасно дрогнул и чуть не съехал на пол.
— Это всё недействительно! — завизжала она, уже не пытаясь сохранять приличия. — Вы обвели Сергея вокруг пальца! Вы воспользовались тем, что Елена Викторовна пожилая и больная! Мы подадим в суд! Мы отменим эту сделку! Докажем, что она не понимала, что подписывает!
Бабушка резко опустила чашку на блюдце. Звон вышел таким сухим и громким, что Ольга мгновенно захлопнула рот.
— С головой у меня всё в порядке, Ольга, — произнесла Елена Викторовна холодно и отчётливо. — И чтобы у вас даже соблазна не возникло таскать меня по судам, я за сутки до оформления дарственной сама прошла полное психиатрическое освидетельствование в государственном диспансере. Справка у меня имеется. Там чёрным по белому написано: дееспособна, значение своих действий понимаю, под влиянием и давлением не нахожусь. Поэтому в суде вам ловить нечего.
Сергей тяжело втянул воздух. В пальцах он мял край скатерти, будто хотел ухватиться хоть за что-то.
— Мама… — в его голосе вдруг появилась обида, почти детская, но от этого не менее неприятная. — Как ты могла так поступить? Я ведь твой сын. Родной. Твоя кровь. А ты всё переписала на эту девчонку?
— Эта девчонка, Сергей, — Елена Викторовна медленно расправила плечи, — пять лет подряд возила меня по врачам, покупала мне недешёвые ингаляторы, готовила еду, которую мне можно, и сидела рядом ночами, когда я задыхалась и боялась уснуть. А ты за последний год позвонил мне три раза. Первый — поздравить с Восьмым марта. Второй — занять денег. Третий — спросить, когда я наконец освобожу жилплощадь. Ты своё уже получил, когда я дала тебе деньги на начало бизнеса. А эту квартиру я оставила человеку, который действительно был рядом.
Дарья, до которой наконец дошло, что просторные комнаты в центре города растворились прямо у неё на глазах, громко разрыдалась. Артём стоял рядом совершенно потерянный и неловко гладил её по плечу, не зная, что сказать. Дизайнер Максим, быстро оценив обстановку и поняв, что дорогой заказ испарился вместе с планами перепланировки, молча сложил планшет, пробормотал что-то вроде прощания и почти на цыпочках вышел в прихожую.
— Одевайтесь, — резко бросил Сергей жене, поднимаясь с дивана.
На мать он даже не взглянул.
— Нам здесь больше нечего делать.
Уходили они шумно. В прихожей хлопали дверцы шкафа, кто-то зло шаркал обувью, раздавалось раздражённое бормотание. Ольга напоследок сообщила, что ноги их в этой квартире больше не будет, и чтобы мы даже не думали когда-либо обращаться к ним за помощью. Я только ровным голосом пожелала им хорошего вечера.
Когда входная дверь наконец с силой захлопнулась, в квартире снова воцарилась тишина. Та самая, домашняя. В воздухе стоял лёгкий запах мяты, остывшего чая и старых фотографий, которые бабушка так и не убрала со стола.
Я подошла к журнальному столику, собираясь унести посуду на кухню, и заметила на самом краю вещь, оставленную в спешке Сергеем. Тяжёлая строительная рулетка. Профессиональная, металлическая. Та самая, которой они с таким усердием измеряли моё будущее пространство, заранее решая, где будут стоять их шкафы и куда отправятся мои вещи.
Я подняла рулетку и немного подержала её на ладони. Холодный металл неприятно давил на кожу.
Потом прошла на кухню, открыла дверцу под раковиной и одним точным движением отправила этот инструмент в мусорное ведро, прямо на картофельные очистки.
Единственное, что им теперь оставалось измерять в моём доме, — это глубину собственного разочарования.
