Они сняли верхнюю одежду и потянулись в комнату. Мама устроилась на диване так, будто это была её законная резиденция, папа молча занял кресло. Клетку с Кешей мама собственноручно водрузила на подоконник, даже не спросив, можно ли.
Я включила чайник, достала три чашки, поставила их на стол и села напротив родителей.
— Мам, давай по порядку. Объясни, что произошло.
— Машенька, да что тут объяснять? Кирилл с Марией малыша планируют. Они сейчас в съёмной однушке ютятся, места там кот наплакал. Мы с отцом посоветовались и решили: пусть перебираются в нашу квартиру. Нам-то зачем трёхкомнатная на двоих? Мы и у тебя как-нибудь разместимся.
— Подожди. У вас в Полтаве была своя трёшка. Вы её Кириллу отдали? То есть продали и переехали? Или просто оформили на него, а сами решили, что я вас приму?
— Маш, ну мы на Кирилла дарственную сделали. Так проще. И налоги ему платить не придётся. Он же сын.
— А где вы с папой жить собирались после этого?
— Ну как где? У тебя. Куда же нам ещё?
— А меня спросить не нужно было?
— Машенька, ну что за вопросы. Ты же не чужая. Разве ты откажешь?
Я сделала глоток чая и заставила себя промолчать. Про себя начала считать до двадцати. Досчитала, но легче почти не стало.
— Мам, скажи честно. Когда вы решили подарить квартиру Кириллу и переехать ко мне, вам хотя бы на секунду пришло в голову набрать мой номер? Спросить, есть ли у меня место? Готова ли я вообще к такому?
— Маш, ну ты опять начинаешь…
— Нет, мам. Просто ответь. Пришло вам это в голову или нет?
Мама сжала губы в тонкую полоску. Папа, как обычно, предпочёл раствориться в тишине.
— Ты дочь, — наконец произнесла мама. — У тебя есть обязанность.
— Какая именно?
— Родителей на старости лет содержать. Это даже по закону положено.
— По закону, мам, дети выплачивают содержание родителям, если те нетрудоспособны и действительно нуждаются. У вас обоих есть пенсия. Нормальная пенсия. У вас была собственная квартира, которую вы по доброй воле подарили сыну. Это не нужда. Это вы сами себя лишили жилья. Разница большая.
— Машенька, ты теперь у нас юристом стала?
— Я бухгалтер, мам. И законы читать умею.
Мама оскорбилась. Поднялась с дивана и пошла на кухню. Кухня у меня, между прочим, девять метров, но с её возмущением и размахом она там занимала всё пространство целиком.
— Никогда бы не подумала, что ты такая, — бросила она оттуда. — Я тебе мать. Я тебя на свет произвела.
— Мам, я тебя люблю. Правда. Но давай уточним. Вы хотите жить у меня сколько?
— Ну… до конца.
— До конца чего?
— До конца жизни, доченька. Нашей жизни. Куда нам теперь в нашем возрасте мотаться?
Я поперхнулась чаем так, что закашлялась по-настоящему.
— Мам, тебе шестьдесят пять. Папе шестьдесят семь. Вы оба бодрые, здоровые, слава богу. То есть вы планируете поселиться у меня лет на двадцать?
— Если Господь даст, — невозмутимо сказала она.
— Мам, я не могу двадцать лет прожить в однокомнатной квартире вместе с вами, папой и попугаем.
— А мы тебе чем помешаем?
— Всем, мам. Помешаете.
— Машенька, какая же ты эгоистка!
Я на секунду зажмурилась. Потом открыла глаза — и в памяти будто кто-то щёлкнул выключателем. Всплыло сразу всё.
Как в восемнадцать я уезжала учиться в Киев, а мама сунула мне две тысячи на дорогу и сказала: «Дальше сама, взрослая уже».
Как в те же восемнадцать Кириллу купили машину. Да, подержанную, но всё равно машину: оформили, поставили на учёт, страховку оплатили, ещё и бак залили.
Как в двадцать четыре я впервые сняла жильё, а мама позвонила и назидательно сказала: «Маш, не выдумывай, возвращайся в Полтаву».
Как Кирилл в двадцать четыре снял свою первую квартиру, и родители оплатили ему первый и последний месяц, а потом ещё целый месяц возили кастрюли с борщом на машине.
Как в тридцать два я влезла в ипотеку, а мама только вздохнула: «Надо было замуж выходить, глупая, муж бы всё тянул».
Как Кирилл в двадцать восемь оформил ипотеку, и родители дали ему первый взнос. Полтора миллиона. Из своих накоплений, которые собирали годами.
И вот теперь новая глава. Кириллу — квартира. Мне — мама, папа, Кеша и их чемоданы.
Я посмотрела сначала на мать, потом на отца, потом на клетку с попугаем.
И вдруг всё стало предельно ясным.
Если я позволю им остаться сейчас, это уже не будет временно. Это станет навсегда. До конца их жизни или моей — не так уж важно. Я застряну в однушке с двумя взрослыми людьми. Никакой личной жизни у меня не будет: кто захочет прийти в квартиру, где за стенкой сидят будущие тёща с тестем? Ребёнка я тоже не рожу — просто некуда. Я превращусь в бесплатную сиделку, кухарку и обслуживающий персонал для собственных родителей. А потом, наверное, ещё и для Кирилла, потому что Кирилл у нас всегда «слабенький», ему всё нужнее, важнее и срочнее.
Я поднялась из-за стола.
— Мам. Пап. Сейчас вы меня внимательно выслушаете. Повторять я не буду.
Они оба уставились на меня с таким видом, будто я заговорила на незнакомом языке. Так резко я с ними обычно не разговаривала.
