Алина с дочерью сошли с автобуса у самого въезда в деревню. Солнце с трудом пробивалось сквозь низкие серые тучи, мороз слегка щипал лицо, а снег вокруг сиял такой белизной, что София невольно сощурилась.
— Мам, а почему вон тот дом пустой? Там разве никто не живёт? — спросила девочка, когда они поравнялись с покосившейся избой на окраине, едва ли не единственной заброшенной во всей деревне.
— Когда-то там жила одна старушка, — ответила Алина. — Я ни разу не видела, чтобы к ней приезжали дети или родня. Умерла она в сто два года. Представляешь? Печь сама растапливала, а за водой и продуктами ей помогали соседи. Оставляли на крыльце то хлеб с молоком, то ведро воды, а на другой день там же находили деньги или пустое ведро. Мы с девчонками тоже иногда носили ей что-нибудь.
— А вдруг кто-то забрал бы деньги? Или еду украл? — удивилась София.
— Не трогали, — покачала головой мать. — В деревне её за колдунью считали и побаивались. Однажды продукты так и остались лежать на крыльце. Тогда все поняли: старушка умерла. Но в дом всё равно долго никто не решался войти. Потом уж собрались, зашли и похоронили её по-человечески. С той поры изба так пустой и стоит.
— Она правда была колдуньей? Настоящей?
— Да какие там колдуньи, — мягко усмехнулась Алина. — Обычная одинокая старуха. Просто никто толком не знал, сколько ей лет. Одни говорили — двести, другие и вовсе триста приписывали. А потом в сельсовете нашли запись: сто два года ей было.
София замолчала и ещё долго оглядывалась назад, хотя заброшенный дом уже остался позади. Дальше улица выглядела совсем иначе: крепкие ухоженные избы, расчищенные дворы, аккуратно отброшенный к заборам снег.
— Может, поэтому туда никто и не селится? Всё ещё боятся? — снова вспомнила девочка про старушку.
Алина уже заметила у одного из домов знакомую фигуру и сразу оживилась.
— Смотри, бабушка нас встречает! Беги скорее! — радостно сказала она дочери и сама прибавила шаг.
— Ба! — звонко закричала София и бросилась вперёд со всех ног.
Женщина у калитки широко раскрыла руки, заранее готовясь подхватить любимую внучку и прижать к себе.
Алина выросла в этой деревне и всегда с особым чувством возвращалась сюда. Здесь ей дышалось легче, просторнее, свободнее, чем в шумном городе.
— Мамочка! — она обняла мать, а та одной рукой прижала к себе дочь, другой удерживая внучку, которая уже повисла на ней.
— А я будто сердцем чуяла, что вы приедете, — засуетилась мать. — Пирогов напекла. Каждую субботу выходила, всё выглядывала вас. Ну что мы на морозе стоим? Пойдёмте скорее в дом.
В избе было тепло, опрятно и по-домашнему уютно. Пахло натопленной печью, свежей выпечкой и ещё чем-то неуловимым, родным, что невозможно назвать словами. Наверное, этот запах за долгие годы впитался в брёвна, обои, мебель и старые вещи. Всё оставалось таким же, как прежде. Алина огляделась и счастливо улыбнулась: как же хорошо снова оказаться дома.
— Правильно сделали, что приехали, — сказала мать, но тут же тревожно посмотрела на дочь. — Надолго вы? И почему без Максима?
— Он на работе, а мы уже не выдержали, решили выбраться, — объяснила Алина. — Хотели приехать ещё на новогодние праздники, только София заболела, а потом слёг и Максим.
