Но в декрет я так и не ушла. Беременность остановилась на маленьком сроке. В больнице сказали, что мне нужно время: прийти в себя, восстановить тело и хоть немного собрать по частям голову. Почти одновременно на прежнем месте работы начались сокращения, и я решила не цепляться за то, что уже трещало по швам. Уволилась и занялась тем, о чём давно думала: запустила небольшой онлайн-магазин авторской керамики.
К моему удивлению, дело быстро ожило. Заказы пошли не сразу огромные, но стабильные. Доход, конечно, прыгал от месяца к месяцу, зато в удачные периоды я приносила домой в полтора раза больше, чем Алексей.
И вот тогда Марина Павловна перестала притворяться доброй свекровью и перешла к прямому давлению. Сначала всё подавалось ласково, почти с заботой:
— Виктория, ну какой тебе бизнес? Ты же женщина. Пусть Алексей деньгами занимается, он мужчина, ему в таких вопросах виднее.
Потом тон стал резче:
— Зачем тебе эти банки с глазурью и краски? Сплошная трата денег, никакой пользы.
А затем она просто начала появляться у нас дома по три раза в неделю будто с ревизией. Заглядывала в холодильник — не купила ли я «слишком дорогой» сыр. Копалась глазами в чеках, которые валялись в мусорном ведре. Проверяла через телефон сына банковские операции и делала выводы, куда «утекают семейные средства».
Алексей ей не мешал. Ему так было даже удобно. Мама приготовит ужин. Мама выгладит рубашки. Мама в очередной раз подтвердит, что он в доме главный, разумный и вообще самый ответственный, а жена просто не умеет обращаться с деньгами.
Я всё чаще ловила своё отражение в зеркале лифта и не узнавала себя. Под глазами появились тёмные круги, лицо стало уставшим. Я перестала покупать нормальный уход, потому что Алексей каждый раз демонстративно закатывал глаза, стоило ему увидеть цену. Зато накануне он явился домой в новых брендовых кроссовках за пятнадцать тысяч. С невозмутимым видом заявил, что взял их на распродаже за пять. Врал спокойно, даже не попытался смутиться.
Хуже всего было то, что я к этому привыкла. Привыкла объяснять, зачем потратила каждую сотню. Привыкла слышать фразу: «Мама считает, тебе это ни к чему». Привыкла к ощущению, что моя собственная квартира постепенно перестала быть моим домом.
В то утро, когда я уходила, Марина Павловна уже сидела на кухне и наливала своему сыночку чай. Даже головы не повернула, когда за мной хлопнула входная дверь.
В сумке у меня лежали ноутбук и папка с договорами. Мой маленький бизнес разрастался. А в телефоне было подтверждение из банка: доступ к накопительному счёту на двести тысяч рублей для Алексея и его матери закрыт. Это были мои личные деньги, отложенные за последние полгода сверх общего бюджета. Те самые, на которые я собиралась устроить нам совместную поездку.
Поездки больше не будет.
Первые три дня прошли почти без шума. Я просто перестала после работы заезжать в большой супермаркет. Раньше набирала продукты на всех: деликатесы для свекрови, любимую колбасу Алексея, дорогие импортные сыры, фрукты, сладости. Теперь заходила в маленький магазин возле офиса и покупала только то, что нужно мне: творог, зелень, куриное филе, йогурт. Пакеты стали заметно легче, а вместе с ними будто полегчало и мне.
На третий день Алексей распахнул холодильник и недовольно свёл брови.
— Слушай, а где еда? Нормальная еда где? Я есть хочу, а тут один кефир да какие-то пельмени.
Я спокойно пожала плечами.
— Пельмени хорошие, ручной лепки. Кефир свежий. Приятного аппетита.
Он раздражённо фыркнул и заказал пиццу. Заплатил своей картой. Впервые за очень долгое время. Я заметила, как он скривился, увидев итоговую сумму вместе с доставкой.
На четвёртый день мне начали звонить. Я была на встрече с клиентом и трубку не взяла. Через несколько минут пришло сообщение от Алексея: «Что ты сделала с деньгами? СРОЧНО ПЕРЕЗВОНИ».
Я перезвонила примерно через час, когда освободилась. Алексей кричал так, что у меня заложило ухо.
— Ты зачем отключила семейный доступ?! Мама пошла в аптеку за лекарствами, а карта не проходит! Ты вообще понимаешь, что у неё давление? Ей таблетки срочно нужны!
Я слушала его голос и вдруг ясно вспомнила совсем другой день. Три года назад. Больничная палата. Моя бабушка задыхалась, хватая воздух ртом. Врач говорил, что лечение нужно начинать немедленно, препарат дорогой, но шанс есть. Я тогда прибежала к Алексею и попросила снять деньги с общего счёта. Марина Павловна стояла рядом и тихо, но ядовито шептала ему в ухо:
— Зачем продлевать мучения, Виктория? Это дорого и бесполезно. Старуха своё уже прожила.
Алексей мялся, избегал моего взгляда, а потом отказал. Я тогда продала золотые серьги, которые остались мне от мамы, чтобы оплатить первый курс лечения. Бабушка умерла через месяц.
Я вернулась в настоящее. В трубке тяжело дышал мой муж.
— Алексей, — произнесла я холодно и спокойно. — В субботу ты сам, при своей матери, сказал, что каждый оплачивает свои расходы самостоятельно. Лекарства твоей мамы — это твоя статья расходов. Свои счета я закрыла. Косметолог, спортзал и кофе оплачены. Моя карта работает прекрасно.
— Ты совсем с ума сошла?! Это моя мать!
— А тогда, — сказала я, — это была моя бабушка. И ты сделал выбор в пользу матери.
Я сбросила вызов.
В тот вечер домой я не поехала. Сняла номер в отеле. Впервые за пять лет я лежала в ванной одна, слушала тишину и понимала, что никому не обязана объяснять, почему провела в горячей воде лишний час. Никто не стучал в дверь и не орал, что я слишком долго лью воду.
Домой я вернулась только на следующий вечер. В квартире стояла непривычная тишина. Алексей сидел в гостиной перед включённым телевизором, но на экран, кажется, даже не смотрел.
