В кабинете повисла такая неловкая пауза, что стало слышно, как кто-то переставляет папки на соседнем столе. Сотрудники дружно отвели взгляды: один уткнулся в монитор, другой натужно прочистил горло. Всё, что Мария годами выстраивала — уважение, дистанцию, рабочий авторитет, — в одно мгновение оказалось сметено этой липкой, будто безобидной, но на деле унизительной шуткой.
Она почти силой вывела Валентину Сергеевну в коридор, осторожно придерживая за локоть. Но та тут же вырвала руку и недовольно фыркнула:
— Ой, да что ты такая дерганая? Тебе бы витамины попить, нервы подлечить.
К вечеру дома вспыхнула ссора. Мария ждала, что Дмитрий хотя бы попытается встать на ее сторону, но он, как всегда, выбрал самый удобный путь — обвинить ее саму.
— А кто тебе мешал изначально не оформлять ей этот пропуск? — сорвался он, мечась по кухне из угла в угол. — Сказала бы охране: не пускать. Всё! Ты сама даешь ей возможность так себя вести, а потом приходишь ко мне жаловаться. Я, по-твоему, должен родной матери рот закрывать?
Мария смотрела на перекошенное раздражением лицо мужа и чувствовала, как внутри разрастается холодная пустота.
«У меня больше нет места, где я могу выдохнуть, — с ужасом поняла она. — Если отвечу резко, меня назовут истеричкой. Если опять промолчу, они и дальше будут топтаться по мне, как по коврику у двери».
На юбилей Александра Петровича, которому исполнялось шестьдесят, съехалась вся большая родня. Несмотря на тяжелую обиду, Мария заранее занялась подарком. Она потратила немало времени, сил и денег, чтобы найти именно то, о чем свекор когда-то вскользь обмолвился: редкий коллекционный японский спиннинг.
Когда настал черед поздравлений, Мария поднялась из-за стола. Она говорила спокойно, от души, без натянутой праздничной фальши, и с искренним теплом вручила коробку Александру Петровичу. Тот, обычно сдержанный до сухости, вдруг заметно оживился. Осторожно принял подарок, провел ладонью по рукоятке удилища и впервые за весь вечер по-настоящему улыбнулся.
Валентина Сергеевна этого вынести не смогла. Ей было невыносимо, что центр внимания хотя бы на минуту сместился не к ней. Она театрально вздохнула, поправила уложенные волосы и громко, так, чтобы услышали все гости, произнесла свою очередную гадость:
— Ну конечно, дорогим подарком откупилась. Большого ума не надо — покупать такие вещи, когда деньги водятся, а муж дома всё терпит. Лучше бы ты, Мария, нашему Диме внимание уделяла, а не эти железяки выбирала. Я всё жду, когда ты уже нормальной женой станешь, а не соседкой по квартире, которая только ночевать приходит. Я же тебе говорила: со мной надо по-хорошему, дружить надо, а ты всё нос задираешь, всё характер показываешь…
Дмитрий, по давней привычке, тут же уставился в свою тарелку и принялся старательно ковырять вилкой салат, будто именно там мог найти спасение от происходящего.
Мария ощутила, как в ней всё окончательно застыло. Она медленно перевела взгляд с мужа на ухмыляющихся родственников, потом на довольную собой Валентину Сергеевну. И в этот момент решение созрело без боли, без истерики, без лишних слов. Сейчас она встанет. Возьмет сумку. Вызовет такси. И больше не вернется — ни в эту квартиру, ни в этот брак.
Она уже уперлась ладонями в край стола, собираясь подняться, когда внезапно раздался оглушительный удар.
Александр Петрович со всей силы грохнул огромным кулаком по массивной дубовой столешнице. Бокалы подпрыгнули и жалобно зазвенели, вилка соскользнула с тарелки и с тонким звяком упала на пол.
Свекор поднялся. Его лицо пошло багровыми пятнами, а глаза, всегда чуть потухшие и усталые, теперь сверкали так, что за столом мгновенно смолкли.
— А ну замолчала, Валентина! — прогремел он.
Голос Александра Петровича, которого обычно едва можно было расслышать, вдруг заполнил всю комнату.
— Закрой рот. И больше не открывай.
Валентина Сергеевна от неожиданности даже поперхнулась воздухом.
— Саша, ты что… люди же…
— Я сказал — молчать! — рявкнул он так, что, казалось, даже за стеной воцарилась тишина. — Пять лет. Целых пять лет ты эту девчонку грызешь при каждом удобном случае. Живьем ее ешь, кровь сворачиваешь, а она тебе ни разу грубого слова не сказала — из уважения. Мария у нас единственная, кто своим умом и трудом чего-то добился. И жена моему сыну она хорошая. Отличная жена.
Он резко повернул голову к Дмитрию, который съежился над тарелкой.
— А ты, Димка, — тяжелый взгляд свекра будто придавил сына к стулу, — размазня бесхребетная. Сидишь, глазами хлопаешь, пока твою жену при всех унижают. Позволяешь матери позорить ее за общим столом — и молчишь.
Александр Петрович медленно обвел взглядом притихших гостей, задержался на побледневшей жене и жестко, почти по слогам, произнес:
— Значит так, Валентина.
