А дальше всё шло по кругу: «Ты на себя посмотри», «Да кому ты нужна с ребёнком», «Хватит сочинять». Знаешь, что вымотало меня сильнее всего?
Марина отрицательно качнула головой.
— То, что рядом с ним я постоянно чувствовала себя виноватой. Даже если просто молча стояла возле окна.
Марина опустила взгляд на её пальцы. Ногти были обрезаны почти под корень. Кира всё крутила и крутила кольцо, и под ним на коже уже проступила светлая полоска.
— Он знает, что ты у меня?
— Знает.
— Может приехать?
— Может.
Они обе замолчали.
И вдруг Марине вспомнился давний случай, который она никогда не считала своей ошибкой. Так, мелочь из прошлого, обычный домашний эпизод. Кира тогда ещё училась в школе. Пришла, швырнула портфель у двери и объявила, что больше не пойдёт на танцы: учительница при всей группе сказала, что она двигается, как деревянная. Марина тогда бросила первое, что пришло в голову: «Ничего страшного, потерпишь, не развалишься». Сколько таких «ничего страшного» потом легло между ними слоями? Сколько раз она, сама того не понимая, приучала дочь не признавать боль сразу, а сначала искать для неё приличное, удобное название?
— Похоже, я не раз не смогла тебя защитить, — тихо произнесла она наконец.
— Похоже, — так же ровно ответила Кира.
Не стала спорить. Не стала жалеть. Не попыталась смягчить. Просто оставила сказанное лежать между ними, как вещь, которую больше не спрячешь в шкаф. От этого тишина стала ещё плотнее.
Марина придвинула к ней чашку.
— Выпей, пока не остыло.
— Не хочу.
— Я тоже.
Они одновременно усмехнулись. Быстро, неловко, почти как чужие. И всё же в этой короткой, неуклюжей усмешке оказалось больше настоящего родства, чем в десятках прежних праздников за накрытым столом.
Из комнаты донёсся голос Матвея:
— Мам! А можно торт уже сейчас, а не потом?
Кира закрыла лицо ладонью.
— Вот видишь. У него вселенная пока стоит на месте.
— И хорошо.
Марина тут же пожалела, что сказала это. Слишком привычно прозвучало. Слишком по-старому.
Кира убрала ладонь.
— Мам, только не надо вот так. Пожалуйста.
— Не буду.
— И если он всё-таки приедет…
— Что тогда?
— Не проси меня садиться с ним и «нормально разговаривать». Ни из-за гостей. Ни ради сына. Ни ради того, чтобы всё выглядело прилично.
Марина медленно кивнула.
— Не попрошу.
На передышку это было похоже. Не на примирение, конечно. Но хотя бы на место, где можно было перестать играть роль. Марина даже успела подумать, что вечер, может быть, удастся довести до конца без нового обвала. Она выйдет к гостям, разольёт чай, займёт Ольгу разговорами о её рассаде, Матвей получит свой кусок торта, Андрей включит телевизор. Потом все разойдутся, и уже ночью они с Кирой останутся на кухне вдвоём и договорят то, что сейчас только начали.
Но тут раздался звонок.
Самый обычный. Короткий. Без нажима, без злости. И именно поэтому Марина сразу поняла, кто стоит за дверью.
В прихожую она вышла первой. Ольга уже приподнялась с дивана и вытянула шею, будто птица, заметившая крошку. Матвей сорвался следом, но Андрей успел придержать его за плечо.
На пороге стоял Сергей. Воротник светлой рубашки под курткой потемнел от сырости. Волосы аккуратно приглажены. Лицо спокойное, почти любезное. Такое лицо удобно показывать соседям и говорить: вот хороший, надёжный мужчина.
— Добрый вечер, — произнёс он. — Я приехал за Кирой и Матвеем.
Марина не отступила ни на шаг.
— У нас праздник ещё не закончился.
— Вижу.
— Тебя здесь не ждали.
— Я ненадолго.
За её спиной зашевелилась Ольга.
— Ой, ну слава богу, а то мы уже…
— Оль, помолчи, — сказала Марина, даже не повернув головы.
Тишина в комнате наступила мгновенно, будто на всех разом набросили тяжёлое одеяло. Даже Матвей перестал вырываться из-под руки Андрея.
Сергей посмотрел поверх Марины, в глубину квартиры.
— Кира, выходи. Не надо устраивать представление.
Это слово будто зависло между стенами. Марина почувствовала, как от распахнутой двери по спине медленно пополз холод.
Кира вышла сама. Не торопясь и не нарочно медленно. Просто появилась в прихожей.
— Я с тобой не поеду, — сказала она.
Сергей вздохнул так, как вздыхают взрослые, вынужденные в сотый раз объяснять ребёнку очевидное.
— Кир, прекрати. Дома поговорим.
— Я уже говорю. Здесь.
— Зачем при свидетелях?
— Потому что без свидетелей тебе слишком удобно.
Ольга шумно втянула воздух. Андрей отвёл глаза. Матвей переводил взгляд с матери на отца, ещё не понимая смысла, но уже улавливая тон — тот самый, который дети распознают раньше любых слов.
Сергей слегка улыбнулся. Одним уголком губ, почти незаметно.
— Ты опять всё раздуваешь.
И в эту секунду Марина вдруг увидела не отдельные жалобы, не обрывки рассказов, не подробности чужого брака. Она увидела схему целиком. Мужчина с мягким голосом и правильным лицом. Дочь, которая рядом с ним начинала подбирать слова слишком осторожно. Их семейные визиты, после которых Кира почему-то всегда задерживалась у раковины с посудой дольше, чем нужно. Его фразы, от которых вроде бы ничего не рушилось, но воздух в комнате становился холоднее.
— Она ничего не раздувает, — сказала Марина.
Сергей перевёл на неё взгляд с вежливым удивлением.
— Марина Ивановна, я сейчас разговариваю не с вами.
— Зато я разговариваю с тобой.
Впервые за многие годы она не улыбнулась, не попыталась сгладить, не увела всех на кухню. Не предложила чай. Не сказала: «Давайте спокойно». Она просто стояла в дверях, пальцами держась за косяк, и вдруг ясно почувствовала, что стоит крепко.
— Кира останется здесь столько, сколько ей понадобится.
— Это наше семейное дело.
— Именно.
— И вы решили вмешаться?
— Нет. Я решила больше не делать вид, что меня это не касается.
Сергей моргнул. На миг. Всего на один короткий миг. Но Марине хватило и этого. Люди, привыкшие к мягким уступкам, от прямого слова иногда теряются сильнее, чем от крика.
— Матвей, собирайся, — сказал Сергей, даже не посмотрев на сына.
— Не собирайся, — произнесла Кира.
Мальчик застыл на месте.
— Мам?
Кира подошла к нему, опустилась на корточки и взяла его за плечи.
— Ты остаёшься со мной.
— Но папа…
— Папа сейчас уйдёт.
Сергей усмехнулся уже совсем без прежней вежливости.
— Вот так, значит? Прямо при ребёнке?
— А как, по-твоему, было бы правильно? Что я должна была сделать?
