Плитка в ванной, казалось, пережила не только их молодость, но и еще Олимпиаду-80: тусклая, с желтоватыми швами, местами потрескавшаяся. Марина давно представляла себе другую ванную — свежую, светлую, с аккуратными бордюрами и нормальным зеркалом. Она почти каждый день заглядывала в банковское приложение и радовалась, когда сумма увеличивалась хотя бы еще на тысячу.
Устроившись на маленьком диванчике в прихожей, Марина открыла мобильный банк: хотела перекинуть на накопительный счет остаток с зарплатной карты. Приложение мигнуло, немного подумало, загрузилось. Марина машинально прищурилась, потом моргнула и снова уставилась в экран. На накопительном счете был ноль. Вернее, не совсем ноль — там сиротливо значились семнадцать гривен и какие-то копейки.
— Андрей! — так закричала Марина, что в коридоре дрогнула люстра. — Андрей, быстро сюда!
Муж вылетел из ванной с бритвой в руке, с одной щекой, покрытой пеной. Следом из гостиной, сладко потягиваясь, появилась Оксана — как всегда, в шелковом халате и с видом женщины, которую внезапно потревожили в храме внутреннего равновесия.
— Мариночка, что случилось? — протянула она певучим голосом. — Зачем так кричать с утра? Шум сбивает энергетику дня.
— Я тебе сейчас эту энергетику на молекулы разложу! — Марина сунула телефон почти в лицо Андрею. — Где деньги? Где шестьдесят тысяч гривен, которые лежали на ремонт?
Андрей резко побледнел. Пена на щеке застыла жалким белым пятном. Он перемялся с ноги на ногу и почему-то посмотрел на сестру. Оксана же не выглядела ни испуганной, ни виноватой. Она неторопливо подошла к зеркалу, поправила пояс халата и улыбнулась так, будто речь шла о забытом пакете молока.
— А, ты об этих деньгах, — беззаботно сказала она. — Они у меня. Я вчера перевела их себе.
В прихожей стало так тихо, что с улицы отчетливо донесся гудок грузовика. Илья, услышав шум, высунулся из своей комнаты, но, быстро оценив обстановку, молча исчез обратно.
— В каком смысле — у тебя? — спросила Марина очень тихо, выговаривая каждое слово отдельно. — Каким образом ты сняла деньги с моего накопительного счета?
— Ну, если уж совсем точно, счет был не твой, а Андрея, — уточнила Оксана с таким видом, будто это полностью отменяло преступление. — Ты же сама помнишь, на него оформляли. Телефон у Андрея лежал на тумбочке, без пароля. Я зашла, увидела сумму. А мне как раз надо было срочно погасить кредитку, проценты там уже капали, чакры перекрывали. Я Андрею сказала, он не был против. Правда, Андрюш?
Андрей поднял глаза к потолку с выражением человека, которого сейчас будут судить без права на адвоката.
— Я… я спал, Оксан, — пробормотал он. — Ты что-то спросила про карту, я сказал «угу». Я не понял, что ты все заберешь!
— А зачем брать кусками? — искренне удивилась Оксана. — Вселенная дала возможность — я ею воспользовалась. Кредит закрыт, перед банком я чиста. А ремонт… Марина, ну правда, зачем он тебе сейчас? Обои еще держатся, плитка вообще ретро. Между прочим, винтаж нынче в моде.
Марина почувствовала, как внутри поднимается уже не обычная злость, а что-то древнее, тяжелое и опасное. Шестьдесят тысяч гривен. Полгода отказов. Весенние туфли, которые она не купила. Лишние смены, экономия на мелочах, отложенные желания. И все это ушло на долги женщины, которая за всю жизнь, кажется, ни разу не напряглась по-настоящему.
— Значит так, космические странники, — произнесла Марина неожиданно ровно. Именно от этой спокойной интонации Андрей окончательно понял, что пахнет бедой. — Оксана, у тебя есть два часа. Собираешь свои вещи и покидаешь нашу квартиру.
— Но Марина! — всплеснула руками золовка. — Куда я сейчас пойду? У меня билет только через неделю! И денег на другой нет!
— Меня это не интересует. Верни мои деньги и покупай хоть самолет.
— Я же сказала, я уже закрыла кредит! Их нет, они списались! — Оксана распахнула глаза. — Банк обратно такие платежи не отдает!
Марина перевела взгляд на мужа. Андрей под этим взглядом словно сжался, будто мечтал уменьшиться до размеров чайной ложки и спрятаться под плинтус.
— Андрей, — сказала она. — Твоя сестра уезжает сегодня. Если она не уезжает, ты уезжаешь вместе с ней. На вокзал, в гостиницу, к черту на кулички — мне без разницы. С этого дня счета у нас раздельные. И пока ты не вернешь мне всю сумму до последней копейки, спать будешь на коврике в прихожей. Илья!
Сын тут же возник из полумрака коридора.
— Да, мам?
— Помоги тете сложить чемодан. И смотри, чтобы мой халат остался в шкафу.
Следующие три дня квартира жила в режиме холодной войны. Оксана, убедившись, что Марина не пугает, а действительно выставляет ее за дверь, со слезами, обидами и проклятиями уехала к какой-то приятельнице в пригород. Андрей ходил по дому шелковый, почти бесшумный, ниже травы и тише воды. На выходные он взял подработку, перемыл посуду так, что тарелки блестели, вынес мусор не только их, но, кажется, и всех соседей в радиусе километра, а заодно починил старый замок на балконной двери, который заедал уже года два.
Марина держалась твердо. С мужем она не разговаривала. Готовила подчеркнуто только на себя и на Илью, а перед Андреем оставляла пустой стол и такой взгляд, что у него пропадал аппетит даже на хлеб. Вечерами она сидела на кухне с чашкой чая и думала о том, как легко можно разрушить то, что строилось годами: одной безответственной выходкой и чьим-то вечным желанием всем угождать.
В субботу вечером Андрей осторожно постучал в кухонную дверь. В руках он держал старую, потрепанную сберкнижку. Марина не видела ее, кажется, со времен их свадьбы.
— Марин, — тихо начал он, присаживаясь на самый край стула. — Прости меня. Я дурак, понимаю. Оксана с детства из меня веревки вила, а я все позволял. Но я тут… в общем, съездил к матери в село.
Марина даже не повернула головы. Она смотрела в окно, где медленно догорал майский закат.
— И что? Мама благословила тебя на новые подвиги?
— Нет, — Андрей положил сберкнижку на стол. — Я забрал свои старые акции. Те самые, которые нам еще в девяностые на заводе выдавали. Помнишь эти бумажки, которые тогда никто всерьез не воспринимал?
