— Дмитрий, объясни мне, почему в санузле висит освежитель «Альпийский луг», если я годами беру только «Морской бриз»?
— Олечка, да какая, в сущности, разница, чем там пахнет? Главное ведь, чтобы запах перебивало.
— Разница огромная, Дмитрий. «Альпийский луг» — любимый аромат твоей мамы. А у меня от него голова раскалывается быстрее, чем ты успеваешь справиться со второй тарелкой плова.
Ольга застыла прямо в прихожей, даже плащ снять не успела, и с недоверчивым видом осматривала квартиру, будто попала не домой, а на место тщательно замаскированного преступления. Пятое мая выдалось на редкость жарким, поездка в Полтаву вытянула из неё последние силы, и она рассчитывала увидеть привычный после своего отсутствия хаос. Обычно жильё в такие дни напоминало временный лагерь кочевников: в раковине громоздились тарелки, на столе засыхали остатки сыра вперемешку с хлебными крошками, а в ванной непременно обнаруживалась коллекция грязных футболок Артёма.
Но теперь вокруг сияла подозрительная чистота. Даже зеркало в коридоре было натёрто до такого блеска, что Ольга невольно задержала взгляд на собственном отражении: усталые глаза, помятое лицо после дороги и тонкая седая прядь, предательски выбившаяся у виска.
— Мам, ты уже приехала? — из комнаты плавно появилась Мария в незнакомом шёлковом халате, которого Ольга прежде точно не видела. — А бабушка говорила, что ты вернёшься только седьмого.
Ольга медленно опустила чемодан на пол. Колёсики жалобно пискнули по плитке.
— Бабушка говорила? Интересно. Какая именно бабушка? Насколько я помню, у нас в активном доступе одна — Татьяна Сергеевна. И она же три года назад торжественно заявила, что больше не переступит порог этого, как она выразилась, «царства дурного вкуса».
— Ну… она заходила. Помочь немного, — Дмитрий попытался боком просочиться в сторону кухни, но Ольга успела ухватить его за локоть.
— Дмитрий, «зайти помочь» — это занести банку огурцов, спросить, все ли живы, и уйти. А когда в моём шкафу полотенца не сложены стопками, а скручены в идеальные рулоны, словно их готовили к выставке японского минимализма, это уже не помощь. Это оккупация.
Отношения Ольги с её свекровью Татьяной Сергеевной давно напоминали затянувшееся дипломатическое противостояние. Вроде бы без громких сражений, но каждая сторона годами копила аргументы, обиды и тяжёлую артиллерию. Татьяна Сергеевна считала невестку женщиной беспокойной, вечно бегущей за карьерой и равнодушной к домашнему уюту. Ольга же была уверена, что свекровь одержима миссией спасения семьи, хотя сама семья о спасении её ни разу не просила.
Она прошла на кухню и сразу увидела на плите огромную кастрюлю. Из-под крышки тянуло тушёной капустой со свининой — запах был густой, основательный и безапелляционный.
— Артём! — позвала Ольга. — Иди ужинать, сын.
Шестнадцатилетний Артём возник почти мгновенно. Судя по выражению лица, он надеялся на подарки из командировки, но, заметив кастрюлю, заметно сник.
— Снова это? — протянул он. — Бабушка уже третий день нас этой капустой кормит. Говорит, растущему организму нужны железо и клетчатка.
— А где мои запасы из морозилки? — Ольга распахнула дверцу холодильника. — Там лежали домашние пельмени от тёти Нины и три пачки мороженого на случай морального краха.
— Бабушка сказала, что полуфабрикаты ведут к язве, — басом сообщил Артём, уныло ковыряя вилкой в тарелке. — Она их… ну… уничтожила.
Ольга почувствовала, как внутри у неё начинает закипать то самое железо, о пользе которого так заботилась свекровь. Она выдвинула ящик со специями — и окончательно помрачнела. Дорогие смеси для плова, прованские травы и любимые приправы исчезли без следа. Вместо них торжественным строем стояли пакетики лаврового листа и старая лимонная кислота.
— Дмитрий, — произнесла Ольга слишком ровным голосом, от которого в доме обычно становилось тихо. — Ты вообще понимаешь, что, пока я зарабатываю на ипотеку за эту квартиру, твоя мама перекраивает здесь территорию по собственному плану?
— Оля, ну она же правда хотела как лучше! — Дмитрий развёл руками. — Увидела, что кухонные шторы, по её мнению, пыльные, и отвезла их в химчистку. А свои повесила только на время.
Ольга подняла глаза к окну. Там колыхались розовые занавески с рюшами и мелкими цветочками — такие, какие Татьяна Сергеевна, вероятно, берегла в сундуке со времён своей молодости.
Шестое мая прошло под знаком большого домашнего расследования. Ольга шаг за шагом выясняла масштабы вторжения. Любимый кактус оказался переселён с подоконника на шкаф — Мария передала бабушкино объяснение: «там ему светлее». Набор дорогих кухонных ножей был спрятан подальше, потому что «дети могут порезаться», хотя Марии уже исполнилось двадцать, и она работала в банке.
К вечеру, когда после всех находок напряжение в квартире стало почти осязаемым, семья начала собираться за ужином.
