За столом Ольга выбрала момент, когда все уже расселись, и спокойно перешла к главному.
— Дмитрий, завтра я на весь день уезжаю в офис, потом ещё отчёты нужно закрывать. Татьяна Сергеевна не собиралась к нам заглянуть?
— Она говорила, что, может, придёт восьмого… к празднику, — Дмитрий смутился и уставился в тарелку с гречкой, будто там можно было спрятаться. — Хотела помочь с большой уборкой перед Днём Победы.
— Помочь? — Ольга коротко усмехнулась. — Праздник, конечно, дело святое. Только у меня чувство такое, будто акт о капитуляции в собственной спальне подписывать придётся именно мне.
— Мам, ну не начинай, — подала голос Мария. — Она мне даже новое платье купила. Правда, оно такое, будто в нём надо выступать на собрании районного комитета, но сам факт всё равно милый.
— Интересно, а праздник щедрости за чей счёт был устроен? — Ольга прищурилась.
— Ну… бабушка попросила у папы карту, — тихо признался Артём. — Сказала, что мужчина обязан крепко держать тыл.
Ольга медленно положила ложку на стол. С деньгами в их доме всегда было просто: общий бюджет, открытые траты, а всё крупное — только после обсуждения. Но то, что свекровь без спроса залезла в их семейные финансы ради платья для Марии в стиле «путёвка в прошлый век», окончательно переполнило чашу терпения.
— Хорошо, — произнесла Ольга и поднялась из-за стола. — Завтра седьмое число. Я ухожу на работу. А вы, мои дорогие, живите как умеете. Только не забывайте: кто оплачивает интернет и коммуналку, тот в этой квартире и музыку заказывает.
Восьмого мая Ольга разыграла уход по делам. На самом деле далеко она не уехала: устроилась в кофейне неподалёку, поставила перед собой латте, телефон и запас выдержки. Примерно через час смартфон тихо пискнул — сработала камера в прихожей, установленная ею ещё год назад «для безопасности».
Входная дверь открылась своим ключом. Татьяна Сергеевна вошла уверенно, будто возвращалась в собственное жильё, держа в обеих руках два набитых пакета. Следом за ней поспешал Дмитрий, увешанный коробками.
— Димочка, вот сюда поставь, — голос свекрови из динамика звучал отчётливо и бодро. — Сейчас мы эти ваши «скандинавские» коврики вытряхнем и нормальные постелим, шерстяные. У Ольги вкус, конечно, как у больничной тумбочки: всё серенькое, холодное, никакой души.
— Мам, может, не стоит? Оля расстроится.
— Оля потом ещё благодарить будет, когда ноги мёрзнуть перестанут. И вообще, я у вас в кладовке сервиз нашла, «Рыбки». Помнишь? Поставим его на видное место. А эти ваши кружки из Икеи — в коробку, от греха подальше.
Ольга в кофейне едва не подавилась кофе. «Рыбки». Тот самый сине-золотой фарфоровый кошмар, который она пять лет назад торжественно отправила в самый дальний угол антресолей, надеясь больше никогда не видеть.
Она подождала, пока Татьяна Сергеевна с деловитой аккуратностью начнёт расставлять этих фарфоровых уродцев в стеклянной витрине гостиной, вытесняя оттуда Ольгину коллекцию авторской керамики.
— Всё, спектакль окончен, — пробормотала Ольга и открыла приложение такси.
В квартиру она вошла почти бесшумно. С кухни доносились плеск воды и бодрое пение свекрови: «Этот День Победы…»
— Репертуар подобран безупречно, Татьяна Сергеевна! — громко сказала Ольга, появляясь в гостиной.
Свекровь вздрогнула так, что одна из «рыбок» выскользнула у неё из рук. Фарфоровое чудовище с глухим стуком приземлилось на новый «шерстяной» ковёр, но, к сожалению, не разбилось.
— Ой, Олечка! А ты почему так рано? Мы тут… уют наводим.
— Вижу, — Ольга медленно оглядела комнату. — Ковёр из пятидесятых, сервиз из семидесятых… У нас теперь не квартира, а передвижной отдел краеведческого музея. Дмитрий, а ты что молчишь? Тебе нравится музейная экспозиция?
Дмитрий стоял на стремянке со шторами в руках и выглядел человеком, которого поймали ночью у холодильника с чужой котлетой во рту.
— Ну… маме показалось, что так будет теплее…
— Теплее? — Ольга подошла к шкафу и распахнула дверцу. — Тогда объясните заодно, где мой парогенератор. И почему в бельевом ящике лежат семена укропа вперемешку с пачками соды?
— Сода вообще от всего помогает! — с вызовом объявила Татьяна Сергеевна, поправляя фартук. — А твой парогенератор — пустая игрушка. Я его убрала в коробку. Потом в гараж отвезёте.
— Значит, так, дорогая Татьяна Сергеевна, — Ольга опустилась в кресло, которое уже успели прикрыть старым пледом. — Я очень ценю вашу любовь к ретро и хозяйственный пыл. Но предлагаю перейти к арифметике. Этот ковёр, похоже, собрал пыли больше, чем архив за полвека. И отдельным пунктом у нас пойдёт химчистка моих штор.
