Майский вечер оказался по-зимнему сырым и неприятным. Я стояла возле окна в нашей тесной двухкомнатной квартире, которую мы с сыном Матвеем снимали уже четвертый год, и наблюдала, как крупные дождевые капли с глухим стуком расползаются по стеклу. В пальцах у меня была старая, выцветшая фотография: с нее тепло и немного грустно смотрел пожилой мужчина с внимательными добрыми глазами и аккуратной седой бородой. Это был Андрей Михайлович — мой бывший свекор. Единственный человек из семьи мужа, который стал мне почти отцом. В отличие от того, кто оставил мне только запись в паспорте, унижение, измену и гору долгов.
Пять лет назад мой брак с Дмитрием окончательно рухнул. Причина была до оскомины обычной: мужу надоели «серые будни», плач младенца, пеленки и усталая жена. Нашему сыну тогда едва исполнилось полгода, а Дмитрий уже нашел себе новое «вдохновение». Алина была моложе меня на пять лет, не знала бессонных ночей, не считала деньги до зарплаты, всегда выглядела ухоженной и, как он любил повторять, «умела окрылять мужчину, а не выносить мозг из-за пакета молока».
Уходя, Дмитрий не ограничился громким хлопком двери. Он тайком снял все наши общие накопления — деньги, которые мы собирали на первый взнос по ипотеке. На прощание он бросил мне в лицо слова, которые я до сих пор помню дословно: «Радуйся, что я не претендую на эту квартиру, она ведь все равно твоих родителей. Выкручивайся сама со своим нагулышем. У меня теперь начинается другая жизнь — успешная, красивая, без вечно недовольной бабы с претензиями».
От алиментов он потом ловко уклонялся все эти годы. Формально устроился к приятелю в какую-то фирму на полставки, с официальным доходом около 4 800 грн. С этой суммы мне на карту приходили жалкие копейки: сперва их едва хватало на пару упаковок подгузников в месяц, позже — на самые скромные расходы для детского сада. При этом Дмитрий был уверен, что всех переиграл и вышел из ситуации победителем.
Из той, прежней семьи рядом со мной остался только Андрей Михайлович. На следующий день после ухода сына он приехал без звонка и предупреждения. Молча поставил на кухонный стол две тяжелые сумки с продуктами, осторожно взял маленького Матвея на руки, долго посмотрел на меня своими умными, усталыми глазами и сказал негромко, но так твердо, что я сразу поверила: «Наталья, дочка, ты на этого дурака сердце не рви. Лицом он, может, и в меня, а душой — пустое место, один эгоизм. Я вас с внуком не оставлю, пока жив».
И он действительно не оставил. Несмотря на свои семьдесят два года и здоровье, которое уже часто давало сбои, Андрей Михайлович помогал как мог. Привозил Матвею теплые зимние комбинезоны, подбрасывал деньги на частный садик, когда я металась между двумя работами, лишь бы прокормить нас двоих. Почти каждые выходные он забирал внука к себе: учил его собирать сложные конструкторы, читать по слогам, рассказывал истории и обязательно возил на дачу. Матвей обожал эти поездки.
Сам Дмитрий за пять лет ни разу не позвонил сыну. Не поздравил с днем рождения, не спросил, здоров ли он, не поинтересовался, в какой сад ходит. Ему было некогда: он строил «красивую жизнь» с Алиной. В соцсетях регулярно появлялись снимки с арендованных баз отдыха, из ресторанов и возле чужих дорогих автомобилей. На фотографиях он изображал успешного мужчину, хотя за этим блеском не было ничего, кроме показухи.
Два месяца назад Андрея Михайловича не стало. Сердце не выдержало. Он ушел тихо, во сне, на своей любимой даче — там, где мечтал посадить для Матвея целую аллею молодых яблонь. На похороны Дмитрий приехал вместе с Алиной. Оба выглядели безупречно, будто собрались не проститься с отцом, а продемонстрировать окружающим дорогую картинку. Алина театрально вздыхала в черный шелковый платок и то и дело поправляла огромные темные очки. Дмитрий принимал соболезнования от соседей и бывших коллег покойного с таким скорбным и значительным видом, словно был самым заботливым сыном на свете и навещал отца каждый день.
Ко мне они даже не подошли. Только Алина скользнула по мне насмешливым взглядом, задержавшись на моем простом, давно выстиранном черном платье, потом что-то прошептала Дмитрию на ухо. Он в ответ расплылся в довольной, сытой ухмылке, от которой мне стало физически противно.
Я была уверена, что после похорон наше вынужденное пересечение наконец закончится. Но вчера утром зазвонил телефон. Номер оказался незнакомым, а женщина на другом конце линии говорила сухо, официально, без лишних эмоций. Она представилась нотариусом, ведущим дела Андрея Михайловича, и уточнила: «Наталья Сергеевна? Вам необходимо завтра к десяти утра явиться в наш офис для оглашения завещания гражданина Андрея Михайловича. Ваше личное присутствие обязательно».
