— Ой, вспомнила какой-то ресторан… Не пригласили, — хихикнула свекровь. — Дарья, не цепляйся за прошлое. Это же мелочность…
За стеклом город расплывался в легкой апрельской пелене, будто кто-то провел ладонью по свежему снимку и сделал очертания мягче. Дарья сидела в гостиной своей новой квартиры — теперь уже действительно только своей — и прижимала к груди диванную подушку, словно та могла выслушать и ни разу не ударить в ответ.
В ладони тускло светился телефон. На экране высвечивалось имя, которое за десять лет брака успело стать для нее почти равнозначным слову «буря», — Светлана Петровна.
«Лучшая бывшая невестка». Именно так она теперь обо мне говорит. Дарья едва заметно усмехнулась, вспомнив эту нелепую формулировку. В ней было что-то от почетного звания, врученного после долгой, изматывающей войны, где все вроде бы сохранили достоинство, но никто по-настоящему не победил.
Звонок прорезал тишину комнаты. Дарья посмотрела на часы: восемь вечера. Самый подходящий момент для срочных просьб, которые у Светланы Петровны всегда балансировали где-то между настоящей необходимостью и очередной проверкой — насколько далеко еще можно зайти.
— Дарья, милая! — голос Светланы Петровны звучал мягко, почти ласково, как теплый хлеб из печи. Но Дарья слишком хорошо знала: под этой нежностью нередко прятался холодный расчет. — Ты сейчас не занята? У Романа снова разболелась голова, а лекарство есть только в аптеке на Подоле, она до девяти работает. Оксана с малышом уехала за город, Дмитрий, как всегда, на работе…
Дмитрий. Его имя прозвучало так буднично, будто они по-прежнему оставались одной семьей. Будто их общее прошлое не треснуло надвое и эти половины еще можно было сложить обратно.
Дарья поднялась с дивана и подошла к окну. Внизу мерцали огни, и каждый казался отдельной маленькой судьбой — с любовью, ошибками и границами, которые однажды приходится защищать.
— Светлана Петровна, — произнесла она ровно, и в ее спокойствии уже появилась та самая внутренняя опора, которую невозможно было не услышать.
