— В моем голосе сейчас есть не злость, — продолжила Дарья, — а твердость. Та самая, которую я собирала по крупицам: на сеансах у психолога, в бессонные ночи, в разговорах с самой собой. Вы ведь помните «Асторию»? Синий зал. Огромный букет алых роз, который я тогда принесла.
В трубке повисла короткая пауза — слишком аккуратная, почти наигранная.
— Дарья, ну что ты начинаешь… Столько лет прошло.
— Для вас, возможно, и прошло, — спокойно ответила она. — А для меня тот вечер до сих пор стоит перед глазами. Я была в коридоре, в новом платье, купленном специально к вашему празднику. Вы подошли ко мне, поправили свою брошку — того серебряного лебедя, которого всегда носили на торжества, — и сказали совершенно ровно: «Дарья, я тебя не звала. Мы хотим посидеть своей семьей, ты же понимаешь».
Она прикрыла глаза, и воспоминание вспыхнуло с пугающей точностью: лицо Светланы Петровны, легкое движение руки, которым та будто отодвинула ее в сторону, обозначая невидимую границу. «Своя семья» — это были вы, Роман, Дмитрий и Оксана. А я стояла рядом после десяти лет брака с вашим сыном. После десяти лет общих праздников, помощи, уступок, попыток стать для вас не чужим человеком. И именно тогда я окончательно поняла: ваш круг замкнут. Места для меня в нем не было.
На том конце провода раздался нервный смешок.
— Ой, вспомнила какой-то ресторан… Не пригласили — и что теперь? Не живи прошлым, Дарья. Это уже мелочно.
Светлана Петровна попыталась продолжить, но Дарья не дала ей уйти в привычное обесценивание. Теперь она говорила негромко, однако каждое слово звучало твердо, будто было вырезано из самой памяти.
— Потом была моя дача. Новогодняя ночь. Вы даже не спросили меня — вы просто решили за меня. Позвонили Дмитрию и сказали: «Пусть Оксана приезжает с подругами и Артёмом, они молодые, им будет весело». Артём — тот самый мужчина с бегающим взглядом, словно он все время что-то прикидывал. А я уже украсила дом, уже позвала Юлию и Илью — моих друзей, которые оставались рядом тогда, когда даже семья отворачивалась.
