— К себе, — Андрей отодвинул стул и прошёл в прихожую. Из верхнего ящика тумбы он достал запасной комплект ключей от нашей квартиры — тот самый, который Тамара Юрьевна неделю назад забрала без спроса и уже считала чуть ли не своей собственностью. — В свою квартиру, мама. Если трубы там действительно гремят — вызывай сантехника. Хочешь сдавать жильё — сдавай. Но тогда другое будешь искать сама. И оплачивать тоже сама.
Тётя Надежда тут же вскинулась, будто её лично оскорбили:
— Андрей, ты вообще слышишь себя? Родную мать среди ночи выгонять…
— Тётя Надежда, — Андрей повернулся к ней так спокойно, что она сразу сбилась. — Если вас настолько волнует мой сыновний долг, можете забрать маму к себе. У вас трёхкомнатная квартира. И, насколько я помню, трубы там недавно меняли.
Её леопардовая кофточка словно растворилась на фоне обоев. Надежда засуетилась, торопливо нащупывая в сумке телефон и ключи.
— Ой, Андрей, ну что ты такое говоришь… У меня Барсик приболел, ему тишина нужна. Да и вообще, мы с Кристиной уже засиделись, нам давно пора.
Тамара Юрьевна быстро поняла, что союзников у неё не осталось, и решила пустить в ход последний аргумент. Она прижала ладонь к левой стороне груди, закатила глаза и протяжно выдохнула:
— Ох… воздуха не хватает… сердце… Вот так, значит? Родную мать предал из-за этой…
— Машина уже внизу, я заказала такси с комфортным тарифом, — ровно сказала я, не отрывая взгляда от экрана телефона. — А если вам правда плохо, я прямо сейчас набираю 112. Вас отвезут в дежурную городскую больницу. Палата, правда, может быть на шесть человек, зато врачи хорошие, быстро помогут. Вызывать скорую?
Свекровь мгновенно распахнула глаза. Взгляд, которым она меня наградила, был таким чистым и концентрированным, что в нём без труда читалась ненависть без всяких примесей. Про внезапный приступ она тут же забыла и, тяжело сопя, отправилась в коридор складывать свою огромную клетчатую сумку.
Минут через пятнадцать входная дверь наконец захлопнулась за всей этой делегацией.
Утром Андрей позвонил мастеру, и к обеду на нашей двери уже стояли новые замки. Вечером, сидя за ужином, мы не стали снова перемалывать случившееся, выяснять, кто больше виноват, и устраивать семейный суд.
Я просто поставила перед ним чашку чая и сказала:
— Андрей, это был первый и последний раз, когда границы нашего дома оказались такими размытыми. Без приглашения сюда больше никто не приходит.
Он кивнул. В его лице было не упрямство, а усталая, честная ясность.
— Я понял, Оль. Прости.
Тамара Юрьевна и сейчас спокойно живёт в своей квартире. Удивительно, но трубы там больше не шумят, а «тяжёлая аура» каким-то чудом исчезла сама собой. На праздниках мы встречаемся, она здоровается со мной сухо и коротко, но больше ни разу не пыталась объяснять, где мне хранить картошку и как вести хозяйство.
Потому что теперь она прекрасно усвоила: за нашим столом правила устанавливает не она.
