К тому же Дмитрию беспрестанно приходилось хвататься за телефон: то звонили, то писали родственники, которым уже донесли, что он с семьёй «на даче», и теперь каждый считал вполне естественным тоже напроситься в гости.
— Дим, мы в пятницу можем заехать? — объявился двоюродный брат Роман. — Жена давно хотела к озеру выбраться.
Дмитрий уже открыл рот, чтобы наконец сказать твёрдое «нет», но сам услышал, как произносит совсем другое:
— Да, конечно. Приезжайте.
Поздним вечером он остался на террасе один. Сидел в полумраке, слушал приглушённый шум из дома и чувствовал, как усталость будто оседает на плечи. Через несколько минут рядом устроилась Ольга.
— Ты какой-то не свой, — заметила она негромко. — Из-за Марины?
Он кивнул, не сразу найдя слова.
— Да. Она никогда раньше так не поступала. Просто уехала, оставила записку — и всё.
Ольга тяжело вздохнула и посмотрела в сторону сада.
— Если честно, я её понимаю. Мы ведь налетаем сюда всей толпой, как будто это бесплатный пансионат: приезжаем, занимаем комнаты, едим, шумим. А она и работает, и за домом следит, и всех терпит. Наверное, в какой-то момент просто не выдержала.
Дмитрий удивлённо повернулся к сестре. Обычно именно Ольга первой рассуждала о том, что семья должна держаться вместе, помогать друг другу и не считать, кто сколько места занял.
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно. Я тоже иногда ловлю себя на мысли, что мы переходим границы. Но ты же всегда говоришь: «Да, приезжайте». Вот мы и едем. Ты у нас вечный миротворец, всем хочешь угодить.
Эти слова застряли в голове крепче, чем он ожидал. На следующий день Дмитрий вдруг начал видеть то, что годами предпочитал не замечать. Надежда Петровна каждое утро переставляла всё на кухне по-своему и недовольно вздыхала, если Марина хранила продукты иначе. Дети Ольги разбрасывали игрушки по коридорам и комнатам, а потом их собирал либо он, либо Марина. И сам он всякий раз без колебаний ставил потребности родни выше их с женой личного пространства.
К четвёртому дню обстановка окончательно накалилась. Дядя Игорь решил устроить в ванной «пустяковый ремонт», потому что, как он сказал, «труба чуть-чуть подтекает». В итоге горячей воды не было почти весь день. Дети ныли и ссорились, Надежда Петровна снова критиковала Марину — на этот раз за то, что та «неправильно раскладывает продукты», а Ольга после телефонной перепалки с мужем сидела на террасе и плакала.
Дмитрий метался между всеми, пытался успокоить то одних, то других, но чувствовал: запас терпения стремительно заканчивается. Вечером он снова набрал Марину. На этот раз она ответила.
— Привет, — произнесла она тихо.
Голос у неё был ровный, спокойный, но в этой сдержанности чувствовалась дистанция.
— Марин, как ты? Когда домой? — спросил он почти сразу.
— Через три дня. А у вас как?
Он хотел сказать привычное: «Всё нормально». Хотел, чтобы она не волновалась. Но вместо этого из него вырвалось совсем другое:
— Трудно. Мама опять всё перекладывает с места на место. Дети шумят без остановки. Я даже не представлял, что без тебя всё будет настолько… тяжело.
На другом конце линии наступила короткая пауза.
— Теперь понимаешь? — спросила Марина.
— Понимаю, — ответил он честно. — Я скучаю по тебе. И прости, что раньше отмахивался и не слышал, когда ты говорила.
— Обсудим всё, когда я вернусь, — мягко сказала она. — Постарайся хоть немного отдохнуть.
Но отдохнуть не удавалось. На пятый день приехала тётя Татьяна с мужем — как они выразились, «буквально на один денёк». После этого дом окончательно перестал напоминать тихое семейное место. Он превратился в проходной двор, где постоянно кто-то говорил, ел, спорил, искал полотенца, просил зарядку или спрашивал, где лежит сахар.
Дмитрий вдруг поймал себя на том, что сам ищет угол, куда можно спрятаться хотя бы на десять минут. Точно так же, как Марина прежде уходила в кабинет и закрывала за собой дверь. Только теперь свободных углов почти не осталось: везде находились люди, сумки, детские вещи или чьи-то кружки.
Тем же вечером Надежда Петровна отвела его в сторону.
— Сынок, когда Марина вернётся, мы, наверное, ещё поживём немного? Отцу здесь правда лучше, воздух хороший.
Дмитрий посмотрел на мать и неожиданно ощутил, как внутри будто щёлкнул невидимый замок.
— Мам, давай потом. Сейчас я очень устал.
Ночью сон не приходил. Он лежал в их с Мариной спальне, где теперь стояли чужие пакеты, дорожные сумки и коробки с вещами гостей, и вспоминал, как они впервые приехали смотреть этот дом. Как Марина ходила по участку, радовалась каждому дереву, прикидывала, где поставить лавочку, мечтала о спокойных вечерах вдвоём. А он всё это время продолжал жить по старой привычке: если родня просит — надо соглашаться. Большая, шумная, вечно присутствующая семья казалась ему нормой. Для него — да. Но не для неё.
На шестой день всё взорвалось совершенно внезапно. Дети устроили настоящий разгром в гостиной и разбили любимую вазу Марины — свадебный подарок. Ольга сорвалась на крик, Надежда Петровна тут же принялась защищать внуков, дядя Игорь пытался всех примирить, а тётя Татьяна своими замечаниями только подливала масла в огонь.
Дмитрий стоял посреди этой суматохи, смотрел на осколки на полу и вдруг понял: всё, дальше так нельзя.
— Хватит! — произнёс он громко.
В комнате моментально стало тихо. Все повернулись к нему.
— Завтра все начинают собираться и разъезжаться. Родители могут остаться ещё на пару дней, если захотят, но только после того, как мы с Мариной спокойно поговорим и решим, как дальше будет устроена наша жизнь.
— Дима, ты что такое говоришь? — растерянно спросила Надежда Петровна. — Мы же вам помогаем…
— Мам, я знаю. И благодарен. Но это наш дом. Мой и Марины. И я больше не хочу, чтобы моя жена чувствовала себя здесь лишней.
После этих слов повисла тяжёлая тишина. Первой отозвалась Ольга. Она медленно кивнула.
— Я поняла. Мы уедем послезавтра утром.
Остальные тоже притихли и постепенно начали обсуждать сборы. Дмитрий вышел на террасу, опёрся ладонями о перила и глубоко вдохнул прохладный вечерний воздух. Впервые за всю эту безумную неделю вокруг стало хоть немного тише.
Он снова набрал Марину.
— Я правда всё понял, — сказал он, едва она ответила. — Когда ты вернёшься, мы многое изменим. Обещаю.
— Правда? — в её голосе впервые за эти дни прозвучала осторожная надежда.
— Правда. Возвращайся скорее. Я очень жду.
Тогда Дмитрий ещё не знал, что до её приезда ему предстоит ещё один непростой разговор с матерью — разговор, после которого многое окончательно встанет на свои места.
Позже, уже ночью, он стоял у окна спальни и смотрел на тёмный двор.
— Я всё понял, Марин, — тихо повторил он, хотя она не могла его услышать. — Возвращайся. Без тебя этот дом совсем не тот.
Марина приехала на седьмой день, ближе к вечеру. Дмитрий вышел встречать её к калитке. На участке было пусто: ни лишних машин, ни детских криков, ни запахов бесконечных ужинов из открытых окон. Только тихо шуршали деревья, а со стороны леса тянул лёгкий прохладный ветер.
Она выбралась из машины с небольшой сумкой в руке — чуть загоревшая, уставшая, но спокойная.
