Она входила так, будто это было её жильё. Просто проворачивала в замке старый запасной ключ — когда-то Артём сам отдал его матери на всякий случай, — проходила в прихожую, снимала обувь и начинала обход. Заглядывала в холодильник, морщилась от вида игрушек на полу, оценивающе смотрела на занавески.
— Артём бы такого не потерпел.
— Ты вообще стиркой занимаешься?
— Варваре надо другие шторы повесить. Эти серые — тоска одна.
Она говорила это с таким тоном, словно уже мысленно расставила здесь свою мебель и назначила меня временной квартиранткой.
В один из таких визитов Тамара Николаевна молча прошла в спальню, достала из шкафа вещи Артёма, сложила их в два больших пакета и понесла к выходу.
— Это принадлежит моему сыну, — заявила она. — Значит, будет храниться у меня.
— Тамара Николаевна, Варвара спит в его свитере, — я едва удерживала голос ровным. — Она надевает его на ночь.
— Купишь ей другой.
Я успела перехватить пакеты почти у самой двери. Встала поперёк прохода, упёрлась ногами в пол и вдруг почувствовала, как от злости и страха будто каменеют плечи. Тамара Николаевна молча смотрела на меня несколько секунд. Потом резко развернулась и вышла, так хлопнув дверью, что с крючка слетела шапка Матвея.
Поздно вечером я сделала себе чай и просидела на кухне почти до полуночи. Пальцы всё ещё немного дрожали. Зато пакеты остались в коридоре. В нашем коридоре.
Через неделю я вызвала мастера и сменила замок. Мужчина пришёл утром, за пару часов всё поставил. Работа вместе с новым механизмом обошлась в восемьсот гривен.
В четверг Тамара Николаевна снова явилась. Старый ключ в замок не вошёл. Она крутила его, дёргала ручку, потом начала звонить. Звонок звенел без перерыва минут семь. Я наконец открыла.
— Ты замок поменяла? — спросила она, побледнев от возмущения.
— Поменяла.
— Это квартира моего сына!
— Это квартира, в которой живут ваши внуки. И я, их мать. Если хотите прийти — сначала звоните.
Она ничего не ответила. Только поджала губы и спустилась вниз. Но на площадке я услышала, как она кому-то набирает.
— Оксана? Она замки сменила. Всё, с меня хватит. Зови Виктора.
Спустя ещё неделю Тамара Николаевна пришла уже не одна. С ней был «юрист».
Звали его Виктор. Мужчина лет пятидесяти, в помятом пиджаке, с потёртым портфелем, который выглядел так, будто пережил не одно десятилетие. Он назвался специалистом по жилищным вопросам и сразу попросил провести его по квартире.
— Для чего? — спросила я, не отходя от двери.
— Нужно осмотреть объект для оценки, — важно произнёс он. — Тамара Николаевна как наследница имеет право на часть имущества. Нам требуется определить стоимость.
Дальше прихожей я его не пустила. Встала в проходе к кухне и спокойно сказала:
— У вас есть судебное решение? Постановление? Документ с печатью?
Виктор заметно растерялся. За его спиной Тамара Николаевна вспыхнула.
— Марина, хватит устраивать спектакль. Человек пришёл помочь.
— Кому помочь? Вам — выдавить моих детей из их дома? Без официальных бумаг вы по квартире ходить не будете.
Виктор скосил глаза на Тамару Николаевну. Та сжала губы в тонкую линию.
— Хорошо, — холодно сказала она. — Значит, через суд. Ты сама этого захотела.
Когда они ушли, я закрыла дверь на оба замка и прислонилась к стене. Стояла так, не двигаясь, пока из комнаты не выглянула Варвара.
— Мам, что с тобой?
— Ничего, солнышко. Просто постою немного.
В тот же вечер я начала искать нормального юриста. Не «специалиста» с портфелем из прошлого века, а настоящего. Коллега с работы дала номер. Консультация стоила тысячу двести гривен. Для меня это были ощутимые деньги, но выбора уже не оставалось.
Юриста звали Дмитрий Сергеевич. Молодой, сдержанный, в очках. Он внимательно выслушал меня минут двадцать, не перебивал, только делал пометки. Потом уточнил:
— Ипотечный договор у вас есть? Вы там указаны созаёмщиком?
— Да.
— Государственную помощь на детей вносили в счёт квартиры?
— Да. Примерно двести пятьдесят шесть тысяч гривен.
— Доли детям выделены официально?
— Да. Через нотариуса, как положено.
Дмитрий Сергеевич снял очки, протёр стёкла салфеткой и произнёс:
— Марина, выселить вас практически невозможно. Вы собственник. Ваши дети тоже собственники. В жильё вложены государственные средства, оформленные на семью и детей. Ни один суд не выкинет несовершеннолетних из квартиры, купленной с участием такой помощи. Свекровь действительно может заявлять о наследственной доле после смерти сына, но это не означает, что она получает право выселять вас. Это разные юридические вопросы.
Я сидела напротив него и чувствовала, как внутри понемногу отпускает. Это не было счастьем. Скорее ощущение, будто после долгой дороги наконец сняла с плеч тяжёлый рюкзак. Спина ещё болит, но дышать уже легче.
— Соберите все документы, — продолжил он. — Ипотечный договор, свидетельство о браке, свидетельства о рождении детей, нотариальные бумаги о выделении долей, справку из соцзащиты о перечислении государственной помощи. Если она обратится в суд, будем готовить возражения.
За три дня я собрала всё, что он перечислил. Обычная картонная папка с завязками легла на верхнюю полку шкафа. Каждый вечер, укладывая детей спать, я проходила мимо неё и думала: ну что ж, Тамара Николаевна, попробуйте.
И она действительно попробовала.
Повестка пришла в конце января. Серый конверт лежал в почтовом ящике между рекламными листовками и квитанциями. Внутри было напечатано: «Истец: Кравцова Т. Н. Ответчик: Кравцова М. Р. Предмет иска: выселение и признание права собственности».
Я перечитала эти строки дважды, а потом сразу набрала Дмитрия Сергеевича.
— Приносите документы, — сказал он. — Будем готовить письменный отзыв.
Следующие две недели моя жизнь превратилась в бесконечный поток бумаг. Копии, справки, заверения, нотариус, работа, садик, школа — всё смешалось в один изматывающий круг. Я забирала Варвару с занятий и бежала за очередной выпиской. После ужина кормила Матвея, укладывала детей и снова садилась за документы.
