Спала я теперь урывками — часов по пять, не больше. Кофе стало уходить по четыре кружки за день, хотя раньше одной чашки утром хватало, чтобы прийти в себя.
Телефон тоже не давал выдохнуть. Родственники Артёма будто составили график и звонили по очереди. Чаще всех — Оксана, примерно два раза в неделю.
— Марина, ну может, вы всё-таки без суда как-то решите? — начинала она мягким, почти жалобным голосом. — Тамара Николаевна ведь вам не посторонняя.
— Оксана, иск подала она, — напоминала я. — Не я.
— Понимаю, но она же за квартиру Артёма переживает…
— Это не квартира Артёма, — отвечала я уже без прежней дрожи в голосе. — Это жильё наших детей.
После Оксаны позвонил брат Артёма, Кирилл. Он даже не пытался подбирать слова.
— Ты чего там из себя правозащитницу строишь? — бросил он в трубку. — Артём пахал как проклятый, а ты в садике с пластилином возилась. По-честному квартира должна матери достаться.
Я молча завершила звонок. И только потом заметила, что ладони у меня спокойные. Не трясутся. Раньше бы я расплакалась или начала оправдываться. Теперь — нет.
Судебное заседание назначили на четырнадцатое марта, на четверг. На работе пришлось брать ещё один отгул — уже пятый с начала года. Заведующая детским садом тяжело вздохнула, долго смотрела на заявление, но подпись всё-таки поставила. Утром я отвела детей к соседке Ирине: она не раз говорила, что в любой момент посидит с ними, если понадобится. Потом достала из шкафа единственный приличный пиджак — тот самый, купленный ещё на выпускной Варвары из подготовительной группы, — и проверила папку с документами раз десять.
В здании суда пахло пылью, мокрой одеждой и чем-то канцелярским. В коридоре на деревянной скамье сидела Тамара Николаевна. Рядом с ней устроился Виктор — тот самый «юрист» в помятом пиджаке, которого я уже видела. Чуть поодаль стояли Оксана и Кирилл. Настоящая группа поддержки.
Тамара Николаевна скользнула по мне взглядом и сразу отвернулась. На её пальцах тихо звякнули кольца: она нервно перекручивала их одно за другим, будто перебирала чётки.
Дмитрий Сергеевич ждал уже в зале. Он выглядел спокойным, собранным, а папка у него была заметно толще моей.
Зал оказался совсем небольшим. За столом сидела судья — женщина примерно пятидесяти лет, в очках, с усталым, но внимательным лицом. Она открыла материалы дела, несколько секунд просматривала листы, затем подняла глаза.
— Истец, изложите требования.
Виктор поднялся первым. Прокашлялся, расправил плечи и заговорил громко, самоуверенно, будто выступал не в суде, а на собрании жильцов.
— Ваша честь, спорная квартира, расположенная по указанному в иске адресу, была приобретена сыном моей доверительницы, Кравцовым Артёмом Валерьевичем. Платежи по ипотеке вносились из его заработка. Ответчица, являвшаяся супругой покойного, фактически финансового участия в приобретении жилья не принимала. После того как сын моей доверительницы… — тут он на мгновение сбился, — после дорожно-транспортного происшествия Тамара Николаевна, как наследница первой очереди, имеет законные основания претендовать на данное имущество. В связи с этим просим признать за ней право собственности и выселить ответчицу.
Он сел, довольный собой. Тамара Николаевна коротко кивнула. За перегородкой Оксана тоже едва заметно качнула головой, словно подтверждая каждое слово.
Судья перевела взгляд на нашу сторону.
— Ответчик?
Дмитрий Сергеевич поднялся без спешки. Открыл папку, аккуратно достал первый документ.
— Ваша честь, ответчица, Кравцова Марина Рафаиловна, указана в ипотечном договоре как созаёмщик. Прошу обратить внимание: страница четвёртая, пункт два один. В документе прямо указаны оба супруга — заёмщик и созаёмщик.
Он передал копию судье. Та взяла лист, пробежала глазами нужное место.
— Кроме того, — продолжил Дмитрий Сергеевич, — квартира была приобретена в период брака. Сделка оформлена в две тысячи восемнадцатом году, тогда как брак зарегистрирован в две тысячи пятнадцатом. Согласно статье шестидесятой Семейного кодекса Украины имущество, приобретённое супругами во время брака, является их общей совместной собственностью. И это не зависит от того, на кого оно оформлено и кто именно перечислял платежи.
Тамара Николаевна резко подалась вперёд. Виктор наклонился к ней и что-то прошептал. Она недовольно мотнула головой.
— И ещё один важный момент, ваша честь, — сказал Дмитрий Сергеевич и достал следующий лист.
Я вцепилась пальцами в край сумки.
— При погашении ипотечного кредита были использованы средства государственной семейной выплаты в размере двести пятьдесят пять тысяч семьсот семьдесят две гривны. Вот справка из органа социальной защиты. Также имеется нотариальное обязательство о выделении долей всем членам семьи, включая несовершеннолетних детей: Кравцову Варвару Артёмовну и Кравцова Матвея Артёмовича. Доли уже оформлены. Прилагается выписка из Государственного реестра вещных прав на недвижимое имущество.
Судья забрала документы. В зале стало так тихо, что я слышала, как кто-то за стеной передвигает стул. Она читала молча, листала страницы, сверяла данные. Потом подняла глаза — не на меня, а на Тамару Николаевну.
Пауза была короткой, секунд пять. Но для меня она растянулась почти до бесконечности.
— Истец, — произнесла судья ровно. — Вы заявили требование о выселении из квартиры, в которой зарегистрированы доли несовершеннолетних детей. Жильё приобреталось с использованием средств государственной семейной выплаты. Вы осознаёте, что по сути просите суд выселить ваших собственных внуков?
Никто не ответил.
Тамара Николаевна смотрела на судью неподвижно. Кольца на её пальцах впервые перестали звенеть. Она больше их не крутила.
Виктор попытался вмешаться:
— Ваша честь, мы не имели в виду детей, речь шла исключительно о…
— Речь шла о выселении из квартиры, где проживают двое несовершеннолетних, — перебила его судья. — Один из них — пятилетний ребёнок. Суд не вправе удовлетворять требования, которые нарушают интересы детей. В иске отказано.
Она закрыла папку.
Я сидела на месте и не могла пошевелиться. Дмитрий Сергеевич спокойно складывал бумаги обратно. За перегородкой Оксана что-то шептала Кириллу. Тамара Николаевна оставалась на своём месте — прямая, собранная, как всегда, только руки лежали у неё на коленях неподвижно.
