— Иначе нам придётся идти по знакомым с протянутой рукой или влезать в какие-нибудь быстрые займы.
— А зачем вам эти займы? — неподдельно удивилась Татьяна Сергеевна, спокойно наливая кипяток в чашки. — У вас же есть вещь, которую можно продать без особых трудностей. Автомобиль свежий, почти без пробега. Выставляете кроссовер на продажу, закрываете кредит за машину. Если что-то останется — направляете на досрочное погашение ипотеки. Ежемесячный платёж станет меньше, нервы целее. А до работы вполне можно добираться и на метро. Зато без пробок.
Алина побагровела пятнами. От возмущения она даже не сразу нашлась, что ответить.
— Продать мою машину?! — наконец выкрикнула она. — Вы вообще слышите себя? Вы просто беситесь от зависти! Потому что у меня в моём возрасте есть то, чего у вас не было никогда! Вы нарочно всё это устроили, чтобы рассорить нас с Дмитрием! Вы меня терпеть не можете!
— Я к тебе отношусь ровно, Алина, — Татьяна Сергеевна опустилась на стул и подтянула к себе чашку. — Ни с любовью, ни с ненавистью. Но ровно до того момента, пока твои удобства не начинают оплачиваться моими деньгами. Дмитрий может покупать тебе что угодно: автомобиль, квартиру, хоть яхту. Но исключительно за свой счёт, а не за мой.
— Дмитрий! — Алина резко обернулась к мужу. — Ты так и будешь молчать? Твоя мать меня унижает, а ты сидишь! Сделай хоть что-нибудь! Скажи ей!
Дмитрий поднял покрасневшие, усталые глаза. Он посмотрел сначала на жену, кипящую от злости, потом на мать, которая оставалась поразительно спокойной. И именно в эту секунду словно что-то щёлкнуло. Он вдруг увидел происходящее не изнутри, а со стороны.
Увидел свою старую куртку, которую носил уже третий сезон подряд. Вспомнил новенькую блестящую сумку Алины, купленную совсем недавно. Перед глазами всплыли вечера, когда мать встречала их полным холодильником и домашней едой, а они с Алиной заказывали дорогую доставку только потому, что жене не хотелось стоять у плиты.
— А что именно я должен сказать, Алин? — тихо, но очень ясно произнёс он. — Мама права. Мы обнаглели.
— Что?! — Алина отпрянула, будто ей дали пощёчину.
— Мы обнаглели, — повторил Дмитрий уже жёстче. — Три года жили так, будто мамины деньги — это что-то само собой разумеющееся. Даже нормально поблагодарить не могли. Привыкли, что каждый месяц сумма уходит в банк, а мы вроде как ни при чём. Я оформил кредит на машину, потому что ты меня этой машиной довела. Записал её на тебя, потому что ты неделю со мной не разговаривала и требовала «гарантий». А мама тем временем ходит в старых сапогах.
Он поднялся, подошёл к Татьяне Сергеевне и тяжело положил ладонь ей на плечо.
— Прости меня, мам. Я был идиотом. Просто слепым идиотом.
Татьяна Сергеевна накрыла его руку своей. В груди болезненно дрогнуло, но слёз она себе не позволила. Сейчас был не тот момент, чтобы раскисать. Это был редкий, важный миг — её сын наконец начинал взрослеть.
— Пойдём домой, Алина, — Дмитрий повернулся к жене. — Завтра свяжусь с банком и уточню, как быстро можно выставить машину на продажу.
— Я не позволю продать автомобиль! — сорвалась на визг Алина. — Он мой! По документам мой! Ты не имеешь права!
— Можешь оставить его себе, — устало сказал Дмитрий. — Только с завтрашнего дня платёж по автокредиту вносишь сама. Из своей зарплаты. И половину ипотеки тоже оплачиваешь ты. Продукты будем покупать вместе, поровну. У нас же партнёрская семья, верно? Вот и начнём жить как партнёры.
Алина смотрела на него широко раскрытыми глазами, будто видела впервые. Привычный Дмитрий — мягкий, уступчивый, удобный — внезапно перестал быть управляемым. Когда она поняла, что давить слезами и криками больше бесполезно, резко развернулась на каблуках.
— Вы ещё пожалеете! Оба! — бросила она и вылетела в прихожую.
Входная дверь хлопнула так, что в серванте тонко звякнули бокалы.
Дмитрий медленно выдохнул, вернулся к столу и взял чашку с уже остывающим чаем.
— Как думаешь, мам, она уйдёт?
Татьяна Сергеевна посмотрела на сына с лёгкой печалью, но без малейшего раскаяния.
— Если уйдёт только потому, что ей предложили самой оплачивать собственные прихоти, значит, семьи там и не было, сынок. Была удобная кормушка. А если останется, подумает и голова у неё встанет на место — тогда, может, ещё что-то получится. Время покажет. А сейчас пей чай. Я яблочный пирог испекла. Твой любимый.
Прошло полгода.
Жизнь всё расставила по местам с той беспощадной точностью, от которой не спрячешься. Алина, как и следовало ожидать, не захотела тянуть кредиты из собственного кошелька. Кроссовер пришлось продать. Вырученной суммы хватило лишь на то, чтобы полностью закрыть долг перед банком за автомобиль. Сверху не осталось ничего: машина потеряла в цене сразу после того, как выехала из салона.
В отношениях Дмитрия и Алины появилась глубокая трещина. Она обижалась, устраивала сцены, несколько раз уезжала к матери, потом возвращалась обратно. Ей пришлось резко пересматривать привычный образ жизни: отказаться от дорогих салонных процедур, начать считать расходы, составлять бюджет и даже учиться готовить дома, чтобы не тратить лишнее на доставку еды.
Дмитрий взял подработку по выходным, чтобы без задержек закрывать ипотечные платежи. Он заметно похудел, стал собраннее, серьёзнее и больше не пытался заслуживать любовь дорогими покупками. В нём исчезла прежняя беспечность, зато появилось то, чего раньше не хватало, — ответственность.
А Татьяна Сергеевна?
Она впервые за долгие годы встретила новогодние праздники не у плиты среди тазиков с салатами, а в хорошем санатории в Ужгороде. Она гуляла по заснеженным аллеям, пила минеральную воду, ходила на массаж и с наслаждением вдыхала чистый горный воздух. На ней был новый пуховик — лёгкий, тёплый, красивый. А на ногах — удобные дорогие зимние ботинки, которые не натирали, не промокали и не просились в ремонт.
Однажды, возвращаясь после очередной процедуры, Татьяна Сергеевна достала телефон, чтобы сфотографировать белые склоны и припорошенные снегом деревья. В этот момент на экране появилось уведомление из банка: на карту поступила зарплата.
Она улыбнулась, открыла приложение и привычным движением перевела часть денег на отдельный счёт с названием «На море летом».
Теперь ей больше не нужно было оплачивать чужую уверенность в завтрашнем дне. Свою собственную она наконец обрела.
