— Это они, — почти беззвучно выдавил Алексей, и лицо у него заметно побелело.
Он как раз успел налить себе кофе и, похоже, собирался тихо пересидеть оставшееся время до полуночи, будто никакого праздника и нервов вокруг не существовало.
— Кто — они? — Мария не сразу поняла, хотя внутри у нее уже холодно провалилось.
— Мама с Оксаной, — виновато пробормотал он. — Решили к нам прийти, Новый год вместе встретить. Я же вроде говорил…
— Нет, Алексей, — очень спокойно произнесла она. — Ты мне этого не говорил.
Но он уже открывал дверь.
В прихожую величественно вплыла Елена Сергеевна в дорогой норковой шубе, а следом протиснулась Оксана: в одной руке она держала бутылку украинского игристого, в другой — магазинный торт «Птичье молоко» из ближайшего супермаркета.
— О, Мария, ты уже тут вся в хлопотах, — свекровь окинула кухню цепким взглядом, будто пришла не в гости, а с проверкой. — Салфетки хоть нормальные купила? А скатерть где? Опять эту застиранную тряпку постелила?
— Добрый вечер, Елена Сергеевна, — ответила Мария, так крепко сжимая половник, что побелели пальцы. — Скатерть новая. Я ее вчера специально выгладила.
— Ситец? — Оксана скривила губы и прямо в коридоре начала стаскивать сапоги, оставляя на полу мокрые следы. — Какая деревенщина. Ладно, давай уже ставь на стол. Мы с дороги голодные.
Мария глубоко вдохнула. Надо было выдержать. Просто дотянуть этот вечер, не сорваться, не испортить праздник окончательно. Тем более Алексей, вместо того чтобы хотя бы изобразить поддержку, быстро исчез к соседу — будто срочно понадобилось что-то обсудить.
Она снова занялась блюдами: поправляла края нарезки, раскладывала сверху аккуратные веточки укропа, вытирала капли с тарелок. А Елена Сергеевна с Оксаной тем временем прошли в комнату, включили телевизор так громко, что дрожали стекла в серванте, и принялись обсуждать соседку сверху — как та располнела, как ужасно запустила себя, и как Марии, между прочим, тоже давно следовало бы «взяться за фигуру».
Алексей вернулся почти через час, когда праздничный стол уже был полностью накрыт. В центре исходила жаром румяная курица, салаты выглядели безупречно, бокалы поблескивали в ожидании игристого.
— Ну что ж, с Новым годом! С новым счастьем! — торжественно объявила Елена Сергеевна.
Все выпили.
Алексей, явно решив, что гроза миновала и вечер как-нибудь сам собой наладился, с довольным видом зачерпнул полную ложку оливье. Но едва салат оказался у него во рту, лицо мужа перекосилось так, словно он раскусил лимон, обвалянный в песке.
— Маш… ты это что сделала? — с трудом проглотив, спросил он. — Ты соль с сахаром перепутала? Это же невозможно есть.
— Что? — Мария подняла глаза, не веря услышанному.
Она взяла чистую ложку и попробовала тот же салат. Во рту будто разорвалась соляная граната.
Соли было столько, словно туда высыпали целую пачку. Мария тут же потянулась к «Селедке под шубой» — результат оказался таким же. Зато курица была совершенно нормальной.
Она медленно перевела взгляд на Оксану. Та сидела с каменным выражением лица, но в уголках губ у нее дрожала тонкая, почти незаметная усмешка.
Елена Сергеевна невозмутимо ковыряла вилкой курицу и нарочно громко причмокивала, будто ничего необычного не происходило.
— Это вы, — тихо сказала Мария, и голос ее неприятно звякнул. — Вы подсыпали соль в салаты, пока меня не было на кухне.
— Мария, что за бред? — свекровь возмущенно распахнула глаза. — У бедной женщины совсем нервы сдали? Мы к твоей кухне даже не подходили!
— Подходили, — отчеканила Мария, вспоминая, как полчаса назад вышла всего на три минуты, чтобы вынести мусор. — Алексей, ты мне веришь? Я не могла так пересолить. Я повар, черт возьми. Я эти рецепты с закрытыми глазами готовлю. Это сделали они. Нарочно.
Алексей посмотрел на жену — красную, дрожащую от обиды, — потом на мать и сестру, спокойных и почти торжествующих.
— Маш, ну хватит, — пробормотал он, промокая губы салфеткой. — Ну пересолила случайно, с кем не бывает. Давай не будем устраивать сцен.
