Тамара Викторовна лениво прокручивала ленту в соцсети и время от времени запивала солёную кильку приторно-сладким чаем.
На плечах у неё висел старый застиранный халат: когда-то он, кажется, был синим, но теперь больше напоминал мутно-болотную тряпку непонятного происхождения.
Крошки от самого дешёвого печенья осыпались то на клавиатуру, то в складки на животе, однако Тамару Викторовну такие мелочи совершенно не тревожили. Она сегодня была в особом настроении: ей до зуда хотелось к кому-нибудь прицепиться. Неважно к кому и за что — лишь бы нашёлся повод.
И повод нашёлся.
В местной группе «Наша Полтава» ей попалось объявление. Оформлено оно было, надо признать, почти со вкусом: нежно-голубой фон, белые буквы, сбоку — нарисованный веник с какими-то блёстками.
«Чистый дом без лишних забот! Профессиональная уборка квартир и частных домов от Марины. Генеральная, поддерживающая, после ремонта. Работаю аккуратно, честно, с душой и безопасными средствами. Цены разумные. Звоните с 9:00 до 20:00».
Внизу стояла подпись: Марина Кашина.
Тамара Викторовна так резко втянула в себя чай, что подавилась, обожгла горло и закашлялась с таким надрывом, будто собиралась выкашлять из себя всю накопленную за годы злость. Кошка Муська, мирно дремавшая на подоконнике, испуганно подскочила, соскользнула вниз и стрелой метнулась в коридор.
Марина Кашина была её невесткой. Женой её единственного и обожаемого сына Дмитрия. А заодно — человеком, которого Тамара Викторовна тихо, упорно и с большим удовольствием недолюбливала уже пятый год.
— Вот это новости! — прошипела она, наклоняясь ближе к экрану. — В уборщицы подалась? Кли-нинг, значит? Ишь ты, клинерша нашлась! Да ты же сама грязнуля такая, что поискать ещё надо!
В памяти Тамары Викторовны немедленно всплыли все сцены, которые она считала неопровержимыми доказательствами Марининой никчёмности.
Вот первый год после свадьбы сына. Тамара Викторовна пришла к молодым на обед и, конечно же, не удержалась — заглянула в духовку. А там пятна жира. Самые настоящие пятна! Марина, видите ли, пекла пирожки и «забыла» отмыть всё до сияния.
А вот Марина моет тарелки: плеснёт водой, проведёт губкой как попало — и готово. А разводы? А следы? А нормальная хозяйка разве так делает?
Да и квартира, где они с Дмитрием жили, каждый раз вызывала у Тамары Викторовны внутреннее содрогание. Бывала она у них нечасто, но любого визита хватало, чтобы потом неделю возмущаться. На комоде — пыль, по которой, по её мнению, можно было писать пальцем. В ванной — полотенца не первой свежести. В комнатах — какие-то вещи не на своих местах.
А ведь Дмитрий работает! Устаёт! Ему после трудного дня нужна идеальная чистота, горячий ужин и порядок, а не вот это вот… неряшливое создание.
То, что Марина пять лет отстояла за прилавком в овощном магазине, целыми днями дышала пылью, перекладывала грязные ящики с картошкой и после смены едва держалась на ногах, Тамару Викторовну нисколько не интересовало. В её устах слово «продавщица» звучало почти как приговор. А уж «продавщица и грязнуля» — как окончательный диагноз.
И теперь эта, как она мысленно называла невестку, «параша», вдруг осмелилась выставить себя специалистом и предлагать людям уборку.
Клининг! Она, значит, будет наводить порядок в чужих домах? Да кто в здравом уме её пустит к себе? Она же или испортит что-нибудь, или стянет, или просто сделает спустя рукава и ещё деньги возьмёт.
В груди у Тамары Викторовны поднялась горячая, почти радостная злость. Нет, такое нельзя оставлять без внимания. Надо предупредить людей. Обязательно надо. Чтобы не повелись на красивую картинку и не доверились этой бездарности.
Кряхтя, она нацепила очки, болтавшиеся на шнурке у неё на груди, придвинулась к клавиатуре и начала печатать комментарий. Пальцы с облезшим лаком застучали по кнопкам неожиданно быстро:
«Марина, ты бы сначала у себя дома порядок навела, а потом уже бралась за чужие квартиры за деньги! Все и так знают, какая ты неряха и грязнуля. Люди, не связывайтесь с ней, ничего хорошего не будет: деньги возьмёт, а уберёт кое-как! Дмитрий, сынок, просто не понимает, на ком женился!»
Тамара Викторовна перечитала написанное и даже поморщилась: слово «параша» в её голове показалось ей чересчур мягким для этой выскочки.
