— Фундаменту нужна сухость, — пояснила я ровно. — С крыши воду прямо под стену не направляют. Щебёнка её не выпьет и не испарит, а земля под ней как лежала, так и будет лежать мокрая.
Артём тяжело, с шумом выдохнул.
— Мам Наталья, да там всё само уйдёт. Я же смотрел ролики, люди именно так и делают.
— А я своими глазами видела, как этот погреб всплывал, — ответила я. — Тоже, считай, обучающий материал, только без телефона и комментариев. Прошло двадцать восемь лет, и второй выпуск мне совершенно не нужен.
К вечеру заглянула Галина Павловна: в одной руке ведро яблок, в другой — свежая сводка по всему Сонячному, хотя никто на неё подписку не оформлял.
— У Антона петух куда-то делся, сахар завезли, Дмитрий снова курить бросает, — доложила она с порога, а потом окинула взглядом двор. — А у вас, гляжу, Артём победил мелиорацию. Нарядно. Только вода теперь куда пойдёт?
Из гаража тут же показался Артём.
— Галина Павловна, ну вы-то хоть не начинайте. Всё просчитано, вода уйдёт в грунт.
— Да я ж просто интересуюсь, — пожала она плечами. — У меня вода тоже самостоятельная: куда захочет, туда и бежит. Чаще всего к Зое. В девяносто шестом выбрала её малину, так Зоя до сих пор на каждом собрании это вспоминает.
Артём фыркнул и даже засмеялся.
— Вот видите, нормальная схема: вода сама разобралась.
— Нормальная была бы, если бы Зоя тоже разобралась и забыла, — сухо сказала Галина Павловна. — А она не забыла. У неё память покрепче твоей утрамбовки.
Вот тогда в Артёмовой уверенности впервые что-то хрустнуло. Совсем чуть-чуть, почти неслышно, но я заметила.
Через три дня с самого утра начал тянуть мелкий дождь. К полудню возле ворот уже блестела лужица, а к вечеру она расползлась заметно шире. Артём вышел с граблями и принялся перекладывать щебень так, будто просто решил размяться на свежем воздухе.
— Чем занимаешься? — спросила я, остановившись у крыльца.
— Щебень ровняю. После трамбовки кое-где просел, — буркнул он и тут же добавил: — И не надо на меня так смотреть.
— Как именно? Я вообще молчу. Просто пополняю внутренний архив, — сказала я.
Он покосился на меня, попытался удержать серьёзное выражение лица, но не выдержал и рассмеялся. После этого между нами вроде бы стало легче. Почти мир. Почти.
Если бы не прогноз погоды.
В четверг фельдшер Кирилл зашёл за яблоками и между делом сообщил, что ночью обещают сильный ливень. В Сонячном после таких предупреждений половина дворов начинает всё накрывать и подпирать, вторая половина машет рукой: «Та опять наврали», а утром обе стороны выясняют, кто оказался предусмотрительнее.
Я открыла телефон. Значки дождя стояли почти до рассвета. Тогда я пошла к сараю, вытащила лопату и стала на скорую руку прокапывать канавку от водостока в сторону сада.
Артём заметил меня из окна и вышел на крыльцо.
— Вы это серьёзно сейчас копать собрались? Там обещали пять миллиметров. Максимум пыль прибьёт.
— А если будет двадцать? — не прекращая работать, ответила я. — Мне проще четверть часа махнуть лопатой, чем потом сушить кладовку.
— Не будет двадцати. Вы снова перестраховываетесь, — сказал он и покачал головой. — И вот это ваше спокойное «хорошо» уже страшнее любой ссоры.
— Я воспитанная женщина. Могу выразиться иначе, но Марина потом меня отчитает.
Из кухни сразу донеслось Марино:
— Я всё слышу!
Я подняла глаза к окну.
— Вот, видишь? Домашняя цензура у нас без выходных и перерывов.
Я довела борозду до нужного места, подставила под слив старый жёлоб и направила воду подальше от стены. Потом прочистила решётку возле калитки и на всякий случай подняла с пола погреба два ящика с банками. Артём во всё это демонстративно не вмешивался.
В десять вечера дождь ещё шёл спокойно. В одиннадцать он уже бил по крыше дробью, а в половине первого меня разбудил такой раскат грома, что окна дрогнули.
А в двенадцать сорок семь — я потом специально посмотрела на часы — в дверь моей комнаты постучали так, что я села на кровати раньше, чем окончательно проснулась.
— Мам Наталья, вставайте. Вода во двор прёт, — сказал Артём из коридора.
Голос у него был уже совсем не тот, каким днём рассуждают про пять миллиметров осадков.
Я открыла дверь. Он стоял босой, в шортах и старой Марининой куртке, которая сходилась на нём только до середины живота.
— Откуда её столько взялось? У гаража уже почти по щиколотку, — выпалил он. — Я слив проверил, там не струя, а целая река.
— С улицы и с крыши, — сказала я.
