Я ответила той самой дежурной улыбкой, которой обычно прикрывают неловкость, сказала спасибо и аккуратно поставила пакет рядом. Дмитрий, сидевший возле меня, не произнёс ни слова.
Когда гости снова разбились на маленькие компании и каждый увлёкся своим разговором, я поднялась из-за стола и вышла на веранду. Мне нужно было просто вдохнуть воздух поглубже и хоть немного прийти в себя. Через минуту за моей спиной послышались шаги — Дмитрий вышел следом.
— Ирин…
— Всё в порядке, — сказала я раньше, чем он успел продолжить.
— Это ведь не значит, что мама к тебе плохо относится. Просто Алексею эту квартиру обещали давно. Ещё с тех времён, когда он учился в университете.
— Я услышала.
— Только не сердись.
Но дело было не в злости. Вернее, возможно, злость тоже была, но совсем не такая, какой он её себе представлял. Меня ранило не то, что квартиру отдали Алексею. Пусть отдали, это их решение. Больно было от самой подачи. При всех родственниках, при гостях, торжественно: один свёрток — с ключами от жилья, другой — с полотенцами. И всё это одним и тем же голосом, будто речь шла о подарках одного уровня.
Словно меня можно было поставить рядом с Дарьей и считать, что всё справедливо. Хотя нет, даже не так. Будто меня вообще не учитывали. Есть Дмитрий — её сын. А я рядом с ним просто прилагаюсь, как деталь, без отдельного значения.
Позже Валерия спросила:
— Ты с ней поговорила?
— С кем? С Дмитрием?
— Со свекровью.
— Нет.
— Почему?
Вопрос был правильный. Я и сама крутила его в голове.
— Потому что за столом сидело человек двадцать, и устраивать разборки на её юбилее я не собиралась. Это во-первых. А во-вторых, мне нужно было хотя бы понять, что я сама по этому поводу думаю.
Думала я всю дорогу обратно. Дмитрий вёл машину и почти не разговаривал. Он всегда так делает, когда не знает, какие слова подобрать. Я смотрела через стекло на летние поля, тянувшиеся вдоль трассы, и мысленно раскладывала произошедшее по ящикам.
Восемь лет. Уже восемь лет я была частью этой семьи.
Поначалу, первые пару лет, я правда очень старалась понравиться Татьяне Сергеевне. Готовила что-нибудь к их приезду, интересовалась её мнением, терпеливо слушала длинные истории, спрашивала советы, даже когда могла обойтись без них. Потом до меня дошло, что все эти старания она воспринимает не как жест внимания, а как нечто само собой разумеющееся. Я перестала выворачиваться наизнанку, но уважение и вежливость сохранила. Я никогда ей не хамила. Ни разу не сказала «нет», когда она просила о помощи: куда-то отвезти, что-то купить, где-то узнать, позвонить, договориться. Я не пропускала семейные даты, даже когда у самой не было ни сил, ни настроения праздновать.
И вот какой вышел результат.
Дома Дмитрий сел за кухонный стол и произнёс именно то, чего я от него ждала:
— Ирин, ну скажи, что ты хочешь, чтобы я сейчас сделал?
— Ничего, Дмитрий. Я хочу разобраться, что вообще произошло.
— А что произошло? Мама подарила жильё Алексею. Они молодые, им квартира нужна.
— А нам, значит, не нужна?
Он на несколько секунд замолчал.
— У нас уже есть своё жильё.
— Которое мы сами купили. В ипотеку. И до сих пор за него платим.
— Но мама тогда помогла с первым взносом.
— Дмитрий, шесть лет назад она дала нам двадцать тысяч гривен. Я была ей благодарна, и это действительно помогло. Но сейчас она передала Алексею готовую квартиру и объявила об этом при всех так, будто это главное событие вечера. А мне вручила полотенца, с тем же торжественным выражением лица поставив пакет на стол. Ты правда не чувствуешь разницы?
Он чувствовал. Это было видно по тому, как он отвёл взгляд.
— Наверное, она считает, что у нас всё нормально.
— У нас действительно всё нормально. Но от этого её поступок не становится менее болезненным.
Дмитрий поднялся, прошёлся по кухне туда-сюда, будто движение могло подсказать ему правильную реакцию.
— Я поговорю с ней.
— Не надо.
— Почему?
— Потому что если ты начнёшь спокойно, она решит, что я много хочу. А если скажешь жёстко, обидится и заявит, что это я тебя против неё настроила.
Он снова замолчал. Возразить было нечего, потому что он и сам понимал: так всё и будет.
Через неделю Татьяна Сергеевна позвонила сама. Это меня удивило. Обычно первой набирала я: поздравляла, спрашивала, как здоровье, уточняла, не нужно ли чего. А тут на экране высветился её номер.
— Ириночка, хотела узнать, вам с Димой полотенца понравились? Качество там хорошее, я их в приличном магазине брала.
Вот в этот момент мне пришлось собрать всю выдержку, какая у меня была.
— Татьяна Сергеевна, спасибо. Всё нормально.
— Ну и хорошо. А то мне показалось, ты с праздника какая-то не такая ушла. Может, тебе нехорошо было?
— Нет, всё было в порядке.
На другом конце повисла короткая пауза.
— Ириночка, ты только не думай ничего лишнего, — вдруг сказала она, и голос её стал мягче, почти примирительным. — Алексею мы давно обещали помочь. Ещё когда отец Димы был жив. Можно сказать, это и его желание тоже было.
Свёкор умер четыре года назад. Я помнила его хорошо: спокойный, немногословный человек, который всегда относился ко мне по-доброму. Не знаю, действительно ли он что-то обещал Алексею. Возможно, обещал. Но даже при всём уважении к его памяти это никак не объясняло полотенца.
— Я понимаю, — ответила я. — Это ваша семья и ваше решение.
— Вот именно, — сразу оживилась она, словно я наконец произнесла нужную ей фразу. — Я рада, что ты не стала делать из этого проблему.
