Она уверена, что мы просто отложили деньги с тринадцатой зарплаты. Поэтому в субботу даже не вздумай сидеть с постным лицом. Прояви хоть немного человечности, сделай вид, будто все в порядке.
Андрей поднялся из-за стола, довольно похлопал себя по сытому животу и неторопливо ушел в гостиную, к телевизору. В его понимании тема была закрыта. Неприятность улажена, справедливость восстановлена, а женская обида — явление временное: поплачет, помолчит и к утру успокоится.
Наталья осталась на кухне. Она подошла к мойке, повернула вентиль и подставила пальцы под ледяную воду. Холод резал кожу почти до боли, но внутри у нее горело куда сильнее.
Семь лет замужества. Семь лет, в течение которых она незаметно, по кусочку, отдавала чужим людям собственные границы, желания, планы и накопления.
Началось все, конечно, со свекрови — Ларисы Сергеевны. У этой женщины был голос бывшей начальницы смены: резкий, властный, не терпящий возражений. Она привыкла жить так, словно весь мир обязан подстраиваться под ее настроение. В первые месяцы после свадьбы Лариса Сергеевна могла в субботу в семь утра открыть их съемную однокомнатную квартиру своим ключом и войти без звонка — «посмотреть, как молодая хозяйка порядок держит». Позже, когда они оформили ипотеку на эту двухкомнатную, свекровь тоже считала себя вправе распоряжаться всем. Именно она выбирала обои для прихожей — «желтенькие возьмите, веселее будет, а то у вас тут как в больничном подвале». Она указывала, какую стиральную машину покупать — «только с вертикальной загрузкой, такие дольше служат». Даже отпуск планировался с ее подачи: «Поедете на дачу картошку выкапывать, нечего по курортам деньги развеивать».
Андрей каждый раз устраивался в самой удобной для себя позиции — будто бы между женой и матерью, но на деле почти всегда становился на сторону Ларисы Сергеевны. «Наташ, ну уступи, — говорил он мягким примирительным тоном. — Она уже не молодая, сердце шалит, давление зашкаливает». И Наталья уступала. Ради тишины в доме. Ради семьи. Ради наивной надежды, что они с мужем действительно одна команда.
Она вспомнила прошлый год. Тогда она несколько месяцев собирала деньги на курсы повышения квалификации по ультразвуковой диагностике. Наталья мечтала уйти из выматывающего процедурного кабинета на более спокойное место, где и зарплата была бы выше, и нервы оставались бы целее. Сумма лежала отдельно, на накопительном счете. Но вдруг на даче у Ларисы Сергеевны «поехал» фундамент под баней. Андрей даже не стал толком обсуждать это с женой — просто перевел матери деньги, а потом объяснил: «Ты еще молодая, выучиться успеешь. А баня до холодов развалится. Мама там по субботам парится, это же у нее единственная радость».
И теперь — шуба. Та самая последняя черта, через которую муж переступил с такой легкостью, будто всего лишь шагнул через дверной порог.
Наталья медленно вышла из кухни и прошла в спальню. Остановилась перед шкафом, потянула на себя тяжелую дубовую дверцу. В дальнем углу висел пустой матерчатый чехол. Молния была раскрыта до конца, плечики одиноко покачивались от сквозняка. На самом дне чехла поблескивала маленькая металлическая пуговица с гравировкой — запасная. Отец когда-то сам положил ее в карман, когда они забирали покупку.
Наталья взяла пуговицу и сжала в кулаке так крепко, что острые грани впились в ладонь. По щекам покатились слезы, горячие и злые. Но это уже были не слезы беспомощности. Это была ярость. Ровная, холодная, трезвая злость, которая в один миг смыла с нее всю прежнюю покорность, накопленную годами.
Она закрыла шкаф, вытерла лицо полотенцем и подошла к зеркалу. Долго, внимательно посмотрела на свое отражение. Тридцать четыре года. Бледная кожа, измученное лицо, серые глаза без блеска, волосы стянуты в тугой, скучный пучок. Когда она вообще в последний раз покупала что-нибудь лично для себя? Не для квартиры, не очередную сковородку с модным покрытием, не постельное белье «в дом», а просто себе — потому что захотелось, потому что заслужила?
Весной Наталья проходила несколько недель в старых полуботинках с треснувшей подошвой. Она заливала щель обувным клеем, потому что Андрею срочно понадобились новые литые диски на его потрепанную иномарку. «За машиной надо следить, Наташа, она нас кормит», — убеждал он тогда. Хотя, если честно, эта машина кормила разве что мастеров на станции техобслуживания.
— Довольно, — произнесла Наталья вслух.
В пустой спальне ее голос прозвучал непривычно твердо.
Она вернулась на кухню. Из гостиной уже доносился громкий смех Андрея: он хохотал над вечерним юмористическим шоу, словно ничего особенного не произошло. Наталья спокойно выключила плиту, сняла с конфорки сковороду с остывающими котлетами, достала пластиковый контейнер и аккуратно переложила их внутрь. Завтра на смене у нее будет нормальный обед — хватит и ей, и санитарке тете Галине. А Андрей как-нибудь обойдется пельменями из морозилки.
Следующие три дня Наталья держалась тихо, почти незаметно. Андрей перемен в ней не уловил. Он был уверен: буря прошла, жена, как обычно, проглотила обиду, смирилась, и теперь жизнь снова покатится по привычной колее. Он без остановки рассказывал, как удачно пуховик сел на Ларису Сергеевну, как она ходила в клуб ветеранов и как все ее знакомые там едва не позеленели от зависти.
К субботе погода испортилась. С самого утра за окном валил тяжелый мокрый снег. Андрей суетился перед зеркалом, поправлял воротник рубашки и щедро сбрызгивал себя дешевым парфюмом.
