— Наталья, ты там скоро? — крикнул он в сторону спальни, нетерпеливо поправляя манжеты. — Давай не копайся, мама просила к двум подъехать. У нее холодец уже застыл, яблочный пирог стынет. И надень что-нибудь нормальное, а не эту свою вытянутую кофту. Ходишь в ней, будто тебя никто не видит.
Наталья появилась в дверях спальни почти сразу. На ней было сдержанное шерстяное платье густого темно-синего оттенка — одна из немногих дорогих вещей, купленных еще до брака. Волосы лежали аккуратной волной, губы тронула неброская помада. В руке она держала маленькую кожаную сумку.
Андрей даже присвистнул.
— Вот это да. Значит, умеешь, когда захочешь, — довольно протянул он. — Совсем другое дело. Красавица. Ну, поехали, а то мама потом будет дуться.
До дома Ларисы Сергеевны было всего около двадцати минут езды. Машина медленно ползла по мокрым улицам между серыми панельными девятиэтажками. Город тонул в сыром снегу, фонари расплывались желтыми пятнами, редкие прохожие, втянув головы в плечи, торопились по своим делам.
Андрей всю дорогу что-то мурлыкал себе под нос и постукивал пальцами по рулю. Наталья сидела молча, глядя в боковое окно на размазанные снегом витрины, остановки и чужие силуэты под зонтами.
Лариса Сергеевна распахнула дверь своей двухкомнатной квартиры с таким торжествующим видом, словно встречала не сына с невесткой, а делегацию почетных гостей. На ее плечах красовался тот самый пуховик — ярко-васильковый, объемный, с пышной серой опушкой на капюшоне. Надет он был как бы небрежно, но Наталья сразу поняла: свекровь ждала их именно в нем.
— А вот и мои дорогие приехали! — запела Лариса Сергеевна, широко разводя руки. — Проходите скорее, не стойте на пороге! Андрюшенька, сынок, разувайся. Наташенька, на кухню иди, руки ополосни, поможешь мне тарелочки поставить. Ну что, смотрите на меня! Как вам? Правда, хороша? Прямо дама из журнала! Я сегодня за хлебом спустилась, так Галина со второго этажа чуть дар речи не потеряла. Спрашивает: «Лариса Сергеевна, вы что, наследство получили?» А я ей отвечаю: «Нет, это меня дети любят, балуют!»
Андрей с самодовольной улыбкой покосился на жену и даже подмигнул ей: мол, видишь, сколько человеку счастья, а ты шум подняла из-за какой-то старой вещи.
Наталья ничего не сказала. Она сняла пальто, спокойно повесила его на крючок и прошла в комнату. На полированном столе, застеленном кружевной клеенкой, уже стояли блюда с солеными огурцами, селедкой под шубой и глубокая миска с холодцом.
— Ну, садитесь, садитесь, пока все свежее! — засуетилась хозяйка. Пуховик она наконец сняла, но повесила его не в коридоре, а прямо на спинку стула — так, чтобы обновка оставалась на виду. — Андрей, достань из серванта наливочку. Такое дело надо отметить. За удачную покупку, за вас, дети мои, за мир и достаток в семье!
Они расселись за столом. Лариса Сергеевна разлила густую вишневую наливку по маленьким хрустальным рюмкам. Андрей поднял свою, важно откашлялся и произнес:
— Хочу сказать пару слов. За маму. Чтобы ты, мам, не болела, чтобы тебе всегда было тепло, спокойно и хорошо. Мы с Натальей для тебя ничего не пожалеем. Правда, Наташ?
Наталья к рюмке даже не притронулась. Она сидела ровно, сложив ладони на коленях, и внимательно смотрела на свекровь, сияющую от удовольствия.
— Правда, — четко сказала она. — Мы действительно ничего не пожалели. Даже память о моем умершем отце.
В комнате сразу стало глухо и тяжело. Андрей дернулся, и вилка, выскользнув из его пальцев, звонко ударилась о тарелку.
— Наталья, ты что сейчас несешь? — прошипел он, резко побледнев. — Мы же обо всем поговорили!
— Нет, Андрей, — так же спокойно ответила она. — Это ты сам с собой обо всем договорился.
Потом Наталья повернула голову к свекрови.
— Лариса Сергеевна, вам нравится этот пуховик?
Та растерянно посмотрела сначала на сына, потом на невестку. Ее губы сжались в тонкую напряженную полоску.
— Конечно, нравится… А причем здесь твой отец? Андрей сказал, что у вас премия была…
— Андрей вас обманул, — произнесла Наталья ровным, холодным голосом. — Никакой премии не существовало. Он без моего ведома достал из шкафа мою норковую шубу. Это был последний подарок отца, который он успел сделать мне незадолго до смерти. Ваш сын продал ее почти за бесценок какому-то мужчине на стройке, а потом на эти деньги купил вам этот чудесный васильковый пуховик и сапоги. Чтобы соседи не подумали, будто вы живете скромно.
Лариса Сергеевна шумно втянула воздух и прижала пухлую ладонь к груди.
— Андрей… Это правда?
Андрей вскочил так резко, что стул заскрипел по полу. Лицо его налилось темной краской — от стыда, злости и страха одновременно.
— Да какая теперь разница, откуда взялись деньги! — сорвался он. — Шуба эта висела мертвым грузом! Ты ее все равно не носила! Чего ты устроила спектакль на пустом месте? Мама, не слушай ее. Она просто жадная и завистливая! Ей для родной свекрови вещи пожалеть не стыдно!
— Жадная? — Наталья коротко усмехнулась.
Она раскрыла свою сумочку, вынула сложенный вчетверо лист и аккуратно положила его на стол рядом с миской холодца.
— Тогда посмотри вот сюда.
— Что это еще за бумажки? — огрызнулся Андрей, даже не пытаясь взять лист в руки.
— Банковская выписка за последние три года, — ответила Наталья. — Вчера вечером я не спала и все подсчитала. Сколько моих зарплат ушло на досрочное погашение ипотеки, сколько — на ремонт твоей машины, сколько — на баню для Ларисы Сергеевны, сколько — на ее путевки в санатории Полтавы.
