— А это, — Наталья достала из папки еще один лист, уже с синей печатью внизу, и положила поверх выписки, — иск о разводе и заявление о разделе имущества, нажитого в браке.
Лариса Сергеевна издала короткий вскрик и обеими руками прижала ладони к груди.
— Господи, помилуй! До развода дошло? Из-за какой-то куртки? Наталья, ты вообще понимаешь, что говоришь? Семью ломать из-за тряпки? Да забирайте вы ее, подавитесь! Я прямо сейчас сниму этот пуховик!
Она дернулась, будто собиралась подняться из-за стола, но тут же обмякла и тяжело рухнула обратно на стул. Глаза она закатила так выразительно, что в другой день Андрей уже метался бы по кухне в поисках корвалола, полотенца и стакана воды, одновременно прося у матери прощения за все грехи мира.
Но сегодня привычный номер не произвел никакого впечатления.
Наталья даже не подалась вперед.
— Оставьте себе, Лариса Сергеевна, — ровным голосом произнесла она. — Носите, сколько хотите. Пусть хоть он вас согревает зимами. Потому что больше, судя по всему, согревать будет некому. Ваш сын получает достаточно только на бензин, сигареты и видимость взрослой жизни. Все эти годы ваши расходы тянула я. Мои смены, мои ночные дежурства, мои подработки в частной лаборатории.
Андрей застыл возле стола. Он то открывал рот, то снова сжимал губы, напоминая рыбу, которую выбросило на берег. Он привык думать о себе как о главном в семье. Как о мужчине, который решает, распоряжается, ставит точку. Но правда, произнесенная спокойно и при его матери, ударила больнее любой пощечины.
— Наталья, ты совсем с ума сошла? — наконец выдавил он. — Какая еще ипотека? Квартира наша общая! Мы ее вместе выплачивали!
— Вместе? — Наталья чуть приподняла брови. — Твоей зарплаты хватало на коммуналку и продукты максимум на первую неделю. Все остальные платежи по ипотеке, все квитанции, все банковские списания привязаны к моей зарплатной карте. Юрист уже посмотрел документы и сказал: доказать, чей вклад был основным, не составит труда. Поэтому варианты простые. Либо квартира продается, а деньги делятся пропорционально тому, кто сколько вложил. Либо ты выкупаешь мою часть. Хотя, кажется, у тебя даже на подарок матери денег не нашлось, раз пришлось украсть мою шубу.
— Ты… ты просто чудовище, — прошептал Андрей.
Он смотрел на нее испуганными, почти детскими глазами. Его привычная жизнь осыпалась прямо у него на глазах. Удобная, сытная, налаженная жизнь, где рядом всегда была Наталья: надежная, терпеливая, молчаливая, готовая подставить плечо и закрыть любую дыру. Теперь эта конструкция трещала, разваливалась, и он никак не мог поверить, что все происходит на самом деле.
— Ты меня бросаешь? — голос его сорвался. — Из-за какой-то старой норки?
— Нет, Андрей. Не из-за норки, — Наталья посмотрела на него без злости, но и без мягкости. — А потому что ты оказался подлецом. Ты забрал у меня вещь, которая была мне дорога, уничтожил последнее уважение к себе и еще попытался выдать это за благородный поступок. Ты не мужчина. Ты взрослый маменькин сын, который привык жить на чужие деньги и считать это нормой.
Она поднялась из-за стола. Неторопливо застегнула пальто, поправила ремень сумки на плече.
— Твои вещи я собрала. Четыре больших мусорных мешка стоят в прихожей, прямо возле двери. Замки я поменяла сегодня в одиннадцать утра, пока ты намывал машину перед поездкой к маме. Ключи получишь после того, как вернешь мне двадцать четыре тысячи гривен за проданную шубу. Полностью. До последней копейки. Если до понедельника денег не будет, я подам заявление в полицию о краже. Свидетели у тебя на работе найдутся быстро. И покупатель все подтвердит — вряд ли ему захочется становиться соучастником.
— Да как ты смеешь нам угрожать! — взвизгнула Лариса Сергеевна, мгновенно забыв и о сердце, и о слабости, и о предсмертном выражении лица. — Мой сын лучшие годы на тебя потратил! Подобрал тебя, бесприданницу, из жалости!
Наталья повернула к ней голову.
— Всего доброго, Лариса Сергеевна. Приятного аппетита. Холодец, говорят, у вас сегодня особенно удался.
Сказав это, она развернулась и направилась к выходу.
Андрей дернулся следом.
— Наталья, подожди! Ну давай поговорим нормально! Хочешь, я найду того мужика? Выкуплю шубу обратно! Займу, перехвачу у друзей, что-нибудь придумаю! Наталья!
Она не остановилась.
В прихожей Наталья открыла дверь, шагнула на лестничную площадку и тихо притворила за собой тяжелую деревянную створку. За ней еще слышались резкие выкрики Ларисы Сергеевны, сбивчивые оправдания Андрея, скрип стула, но все это уже будто доносилось из чужой квартиры, из чужой жизни, к которой она больше не имела отношения.
Она спустилась по лестнице и вышла из подъезда.
Снег все еще шел, но прежняя мокрая метель утихла. Теперь с темного неба падали большие мягкие хлопья. Они медленно кружились в желтом свете фонарей, садились на волосы, на плечи, цеплялись за ресницы и бесшумно таяли на асфальте. Город постепенно укрывало чистым белым покрывалом, будто кто-то решил стереть с него грязь, следы, усталость и начать заново.
Наталья остановилась на несколько секунд и глубоко вдохнула холодный воздух.
Впервые за семь лет ей показалось, что она дышит по-настоящему — не наполовину, не украдкой, не с тяжестью в груди, а свободно, до самого дна легких. Внутри не было ни страха, ни жалости, ни желания вернуться и что-то объяснить. Только странная, почти пьянящая легкость, словно с ее плеч наконец сняли огромную бетонную плиту, которую она слишком долго носила, называя семьей.
Она дошла до остановки, вошла в подошедший троллейбус и села у окна.
Дома ее ждала тишина. Пустые полки в шкафу, откуда исчезли чужие вещи. Новые замки. И целая жизнь впереди — ее собственная, в которой больше никто не будет распоряжаться ее трудом, ее деньгами, ее домом и ее судьбой.
