Дверь в комнате за ним грохнула так, что в коридоре дрогнуло зеркало.
Лариса ничего не сказала. Она спокойно собрала с пола раскатившиеся пельмени, один за другим отправила их в мусорное ведро, вытерла столешницу и вернулась к тарелке, будто ничего особенного не произошло.
Потом начались три дня тихого противостояния. Без криков, но с таким напряжением, что воздух в квартире будто стал гуще. Анатолий назло ел лапшу быстрого приготовления и самую дешёвую колбасу, купленную на последние мелкие деньги, оставшиеся у него в кармане. Лариса в это не вмешивалась. Она варила борщ, жарила сырники, резала салаты, но готовила ровно на себя и Полину.
Анатолий был уверен: жена долго не выдержит. Ей станет неловко. Проснётся то самое привычное женское чувство вины — как же так, в доме голодный мужик, а она спокойно ест горячее.
Но ничего не проснулось.
В четверг утром, собираясь на смену, он появился на кухне. Лариса стояла у окна с чашкой кофе. Анатолий помялся возле двери, сунув руки в карманы спортивных штанов. Прежней наглости в нём стало меньше, зато раздражение и усталость проступали всё явственнее.
— Короче, — буркнул он, не глядя на неё. — Мне на проездной не хватает. Дай тысячу гривен. И бензина тоже нет, бак пустой, машина во дворе стоит.
Лариса отпила кофе и аккуратно поставила чашку на стол.
— А твои деньги куда делись? — спокойно спросила она.
— Ну… закончились, — пробормотал Анатолий. — Я же коммуналку в прошлом месяце оплачивал. И колбаса нынче тоже не копейки стоит.
— Понимаю, — кивнула она. — Только банк закрыт, Анатолий. Денег нет.
— Лариса, хватит уже этот спектакль устраивать! — голос у него сорвался почти на визг. — Мне на работу надо ехать! Мне что, в автобусе трястись?
— Поедешь автобусом. Там полчаса без пересадок.
— Ты вообще соображаешь? У нас машина есть!
— Машина твоя, — ровно ответила Лариса. — А бензин почему-то всегда был мой. Теперь бензина нет. Привыкай.
Она поднялась, взяла свою чашку и вышла из кухни, оставив его одного посреди комнаты.
Так минули ещё две недели.
Холодильник в их квартире сам собой разделился на две территории. На верхней полке лежали творог с фермы, свежие овощи, фрукты и прочие продукты, которые покупала Лариса. Внизу уныло прижимались друг к другу две упаковки самых дешёвых сосисок и бутылка кетчупа. Это был вклад Анатолия в общий быт.
Его машина всё так же стояла под окнами, постепенно покрываясь весенней пылью. Резину он не сменил — денег не было. На работу теперь ездил автобусом номер сорок два. Возвращался злой, выжатый, с чужим запахом тесного салона на куртке.
Разводом всё это не закончилось. Анатолий не ушёл ни к матери, ни к какой-нибудь «нормальной бабе», как грозилась Татьяна Сергеевна. На съёмное жильё свободных денег у него не находилось, а жить в тёплой квартире, пусть даже на сосисках, оказалось заметно удобнее.
Лариса за это время спокойно оплатила занятия репетиторов для Полины и отложила приличную сумму на свой зубопротезный кабинет.
В субботу Анатолий вернулся после смены. Молча снял обувь в прихожей, прошёл на кухню и открыл холодильник. Несколько секунд он смотрел на свою нижнюю полку. Потом взгляд сам собой поднялся выше — туда, где на тарелке лежала половина душистого яблочного пирога.
Лариса сидела за столом и проверяла тетради Полины.
— Угостишь? — глухо спросил он, кивнув на пирог.
— Чайник ещё горячий, — не отрываясь от тетради, ответила она. — Наливай.
