Спокойствие, однако, продержалось недолго.
— Алёна, вставай, — Денис тронул её за плечо. — У нас, кажется, случился семейный переворот. Только масштаб не государственный, а дачно-коммунальный.
Алёна щёлкнула выключателем. Резкий свет ударил по комнате, и Денис зажмурился так, будто его вытащили из подвала прямо на июльское солнце.
— Денис, ночь на дворе, — сонно пробормотал он сам же, окончательно путаясь. — Какой ещё Канев? Мама туда лет десять не ездила. Там калитка на одном ржавом гвозде держится.
— Калитка, может, и держится, — Алёна подняла телефон, — а вот Виктория уже нет. Она, судя по сообщению, там хозяйкой распоряжается: занавески развешивает и параллельно выставляет нам счёт за то, что мы живём в квартире, где зарегистрирована твоя мать. Пока мы изображали великодушие, твоя сестра времени зря не теряла.
Денис сел на кровати и провёл ладонью по лысине. Вид у него был такой, словно его среди ночи высадили из поезда посреди поля и ещё чемодан отобрали.
— Подожди… как это вообще возможно? Мама же всегда говорила: дача общая.
— В словаре Виктории слово «общая» переводится как «моя, просто остальные ещё не в курсе», — сухо ответила Алёна. — Завтра едем к Анне Сергеевне. Пусть объяснит, каким образом семейная дача внезапно стала личным королевством твоей сестры.
Анна Сергеевна встретила их запахом валерьянки и лицом человека, заранее готового к сочувствию. Жалость она принимала охотно и, по возможности, в больших количествах.
— Мам, зачем ты оформила дачу на Викторию? — Денис даже обувь не снял, сразу прошёл в комнату. — Мы же обсуждали: продаём участок, деньги делим поровну.
Свекровь приложила платочек к глазам, хотя слёз видно не было.
— Ой, Денисочка, она так убивалась… Говорила, что Алёна её выставила, что Полине с Кирой нужен свежий воздух, простор, тишина. Потом сказала, что ей нужна регистрация в области, будто бы для каких-то выплат или льгот. Я и подписала бумаги. Она же дочь, как я могла отказать?
— Регистрация и дарственная — это, вообще-то, разные документы, — Алёна села на край кресла, стараясь говорить спокойно. — Теперь Виктория требует с нас деньги за «использование её доли» в квартире. Она уверяет, что раз вы там зарегистрированы, а она ваша наследница и уже получила дачу по дарственной, то мы должны ей компенсацию. С юридической точки зрения это чушь, но крови она нам попортит от души.
Анна Сергеевна снова вздохнула в платочек, давая понять, что виноваты обстоятельства, бумажки и, возможно, погода.
Канев встретил их не птичьим пением, а визгом пилы. Виктория действительно не теряла ни часа: на участке топтались двое мрачных рабочих, разбирая старую веранду. Полина и Кира носились между яблонями с палками в руках, изображая то ли индейцев, то ли строителей.
— О, явились! — Виктория вышла на крыльцо в старом рабочем халате Алёны, который каким-то образом тоже оказался «общим». — Приехали оценить размах владений? Я решила ремонт начать.
— Сломать старое много ума не надо, — Алёна аккуратно обошла груду досок и битого шифера. — А строить ты за какие деньги собираешься?
— Я же вам всё написала, — Виктория развела руками, будто объясняла очевидное детям. — Вы живёте в маминой доле? Значит, платите мне аренду. И ещё Денис мне должен за все годы, когда я этой дачей не пользовалась.
Денис замер с открытым ртом. К такому уровню фантазии он оказался не готов.
— Виктория, ты вообще слышишь себя? Мы здесь крышу перекрывали за свой счёт!
— Чеки покажешь? Нет чеков — нет разговора. Так что вариантов два: либо вы отдаёте мне ключи от квартиры, которую Алёна сдаёт, либо я иду в суд, требую раздел имущества и выделение доли. Мама, между прочим, на моей стороне.
Алёна вдруг улыбнулась — спокойно, почти ласково, но от этой улыбки Денису сразу стало не по себе.
