Наталья Сергеевна от неожиданности будто подавилась собственным возмущением. Андрей резко повернулся ко мне и замер: в моём лице он, кажется, впервые увидел не слёзы и не растерянность, а твёрдое, окончательное решение.
Я молча прошла в прихожую, распахнула шкаф и одну за другой вытащила оттуда дорожные сумки свекрови. Те самые, которые она так уверенно распихала по углам, словно уже давно решила остаться у нас насовсем. Поставив их прямо посреди коридора, я повернулась к мужу.
— Твоя мама задержалась у нас ровно настолько, чтобы окончательно отравить атмосферу в нашем доме, — сказала я спокойно, но каждое слово прозвучало жёстко. — Через пять минут её вещи будут за дверью. Или я сама собираю чемодан, ухожу и подаю на развод. Решай, Андрей. У тебя есть жена — или мама, которая решила, что может хозяйничать даже в нашей спальне.
Свекровь вспыхнула, схватилась ладонью за грудь и тут же принялась театрально охать, будто перед ней разыгрывалась величайшая трагедия века.
— Андрей! Ты слышишь, что она себе позволяет?! — взвизгнула Наталья Сергеевна, срываясь почти на визг. — Родную мать выгоняют из дома из-за какого-то матраса! Если ты сейчас же не поставишь её на место, можешь считать, что матери у тебя больше нет!
Андрей побледнел так, словно из него разом вытянули всю кровь. Он тяжело опустился на ближайший стул, сжал пальцами виски и несколько секунд смотрел в пол. Было видно: внутри него рушится привычный порядок, в котором он годами старался никого не обидеть и потому чаще всего предавал именно меня.
Но в этот раз он не начал неловко шутить, не попросил «успокоиться» и не попытался спрятать конфликт под ковёр. Всё зашло слишком далеко.
— Мам, всё. Достаточно, — произнёс он негромко, зато неожиданно твёрдо. Потом поднял глаза и посмотрел на неё уже без прежней беспомощности. — Марина права. Это наша квартира, наша семья и наша спальня. Ты не должна была переезжать сюда без нашего общего решения. И уж точно не имела права устраивать скандалы и диктовать нам, как жить. Собирайся и возвращайся к себе.
Наталья Сергеевна застыла, будто не поняла услышанного. Рот её приоткрылся, взгляд метнулся от сына ко мне и обратно. Она явно не могла поверить, что её послушный Андрей впервые выбрал не её сторону.
Когда стало ясно, что привычные угрозы больше не действуют, свекровь резко поджала губы. Она окинула нас таким презрительным взглядом, будто хотела испепелить на месте, развернулась и почти бегом ушла в спальню собирать свои вещи.
Минут через десять в коридоре снова загремели сумки. Наталья Сергеевна молча натянула пальто, даже не попрощалась и с такой силой хлопнула входной дверью, что в кухонном шкафчике тонко звякнули чашки.
После этого в квартире стало непривычно тихо. Тишина стояла плотная, звенящая, почти оглушительная. Мы с Андреем остались посреди прихожей, среди сдвинутых тапок, распахнутого шкафа и следов только что закончившейся семейной бури.
Он медленно подошёл ко мне, виновато опустив плечи. Осторожно обнял, словно боялся, что я отстранюсь, и тихо сказал:
— Прости меня. Я был идиотом. Больше я никому не позволю лезть в нашу семью.
Я уткнулась лбом ему в грудь и впервые за весь этот тяжёлый вечер почувствовала, как напряжение отпускает. Обиды никуда мгновенно не исчезли, но одно я знала точно: границы нашего дома теперь наконец-то обозначены — и больше их никто не переступит безнаказанно.
