Анастасия вкатила чемодан в прихожую, оставила его почти посреди прохода и подняла глаза к люстре с таким выражением, словно перед ней висело не осветительное устройство, а что-то крайне неприличное.
— Почему у вас здесь так темно? Я ведь заранее говорила: для прямых эфиров мне нужен нормальный свет, а не эта лампочка из прошлого века.
Наталья замерла у входа на кухню, с кухонным полотенцем в руках. Она только закончила мыть посуду после завтрака и даже толком не успела поприветствовать гостью.
— Настенька, ты же только приехала. Давай хотя бы чаю сначала попьём.
— Какой чай, Наташ? — нетерпеливо отозвалась Анастасия. — У меня через два дня запуск марафона, а тут, как я вижу, вообще ничего не подготовлено.
Андрей стоял рядом, переминался с ноги на ногу, держал сумку сестры и старательно делал вид, будто занят молнией на боковом кармане.
— Настя, ты с дороги. Может, сначала отдохнёшь?
— Андрюш, я сюда не отдыхать приехала.
Наталья без слов повесила полотенце на крючок. В этой квартире прошла почти вся её жизнь. Здесь всё было связано с детством, с бабушкиным голосом, с привычным порядком, который складывался годами и казался чем-то надёжным. А теперь прямо в прихожей стоял чужой чемодан на колёсиках, и его хозяйка с первых минут уже успела выразить недовольство люстрой.
Квартира перешла к Наталье от бабушки, когда самой Наталье было двадцать пять. Марина Сергеевна прожила здесь почти всю жизнь: растила дочь, потом помогала с внучкой, берегла каждую вещь и знала наизусть скрип каждой половицы. Когда пришло время решать судьбу жилья, она оставила его именно Наталье, а не кому-то из остальных родственников. И причина была проста: Наталья приезжала к ней каждые выходные, привозила лекарства, готовила, сидела рядом вечерами за чаем и слушала бесконечные воспоминания — о тяжёлых годах, о молодости, о людях, которых давно уже не было.
С Андреем Наталья познакомилась намного позже, когда квартира уже была её — не просто по документам, а по духу: обжитая, отремонтированная, наполненная её вещами и привычками. Андрей тогда снимал небольшую комнату где-то на городской окраине и работал инженером на предприятии, которое вскоре закрылось. Наталья никогда не считала это серьёзным недостатком. Она выходила замуж по любви, а не ради выгоды, и квадратные метры в её представлении не были мерилом отношений.
За двадцать два года семейной жизни Андрей так и не обзавёлся собственным жильём. Работы он менял, брал какие-то подработки, пытался то одно, то другое, но постепенно будто смирился и перестал к чему-то стремиться. Наталья привыкла не ждать, что быт кто-то потянет вместе с ней. Она работала бухгалтером в небольшой строительной компании, сама планировала траты, следила за платежами, оплачивала коммунальные счета и закрывала кредит, который когда-то ещё до свадьбы взяла на ремонт квартиры.
Если Андрей и прикладывал руку к дому, то в основном по мелочам. Лет пять назад поменял плинтусы в коридоре. Прошлой весной установил новый кран на кухне, потому что старый уже окончательно потёк. Вот, пожалуй, этим его вклад в квартиру за все годы почти и ограничивался.
Наталья не жаловалась. Просто жизнь сложилась именно так, и она давно перестала прокручивать это в голове.
Но в тот день, когда в прихожей появился чемодан Анастасии, все эти подробности вдруг поднялись в памяти одновременно. Словно лежали где-то на самом дне, припорошённые пылью, и только ждали удобного момента, чтобы напомнить о себе.
Анастасия, сестра Андрея, приехала из другого города на несколько месяцев. У неё был интернет-проект — что-то про онлайн-курсы, марафоны по питанию и полезные привычки. Себя она называла коучем и уверяла, что помогает женщинам обрести внутреннее равновесие через правильный режим, осознанность и заботу о теле.
Наталье было сорок девять, и Анастасия казалась ей слишком молодой для такой безапелляционной уверенности. Но отрицать очевидное было трудно: Анастасия отлично знала, чего хочет, и почти всегда умела добиться своего.
Уже в первый вечер она разложила свои вещи в ванной, уверенно сдвинув Натальины баночки, тюбики и расчёски к самому краю полки.
— Наташ, ты ведь не против? Мне нужно место под уходовую косметику. У меня много средств, целая профессиональная линия для лица, очень действенная.
Наталья посмотрела на свою старую баночку крема. Теперь она стояла у самого края, так, будто одно неосторожное движение — и она полетит вниз.
— Конечно, не против.
Голос прозвучал ровно, хотя внутри неприятно кольнуло. Не против — потому что так легче. Не против — потому что Андрей был рядом, молчал и делал вид, что увлечён чем-то в телефоне.
На следующее утро Анастасия вышла на кухню в спортивном костюме и сразу объявила, что питаться будет отдельно.
— Наташ, мне нужен специальный рацион. Обезжиренный творог, йогурт без сахара, овощи только на пару. Никакой жареной еды, никакого лишнего масла. Я не просто так этим занимаюсь, у меня стартует марафон, я лицо своего продукта.
Наталья достала сковородку, на которой собиралась пожарить омлет для Андрея.
— Ладно, куплю тебе всё отдельно.
— И готовь, пожалуйста, отдельно от вашей еды. Я не могу постоянно чувствовать запах масла, у меня потом отёки.
Андрей сидел за столом, медленно размешивал чай ложкой и смотрел куда-то за окно.
— Настя, ну зачем так резко? Наташа и без того готовит на всех.
— Андрей, ты не понимаешь. Это моя работа. Я не могу позволить себе сорвать режим.
Наталья молча включила плиту. Спорить из-за мелочей она давно разучилась — точнее, отучила себя. В конце концов, это всего лишь еда. Можно купить творог, йогурт, овощи; можно приготовить на пару отдельно. Не такая уж беда.
Настоящие сложности начались позже, когда разговор коснулся спальни.
На третий день Анастасия вошла в комнату, где спали Наталья с Андреем, держа в руках камеру и штатив.
— Наташ, здесь отличный дневной свет. Я решила снимать эфиры у вас. Спальня ведь на южную сторону выходит, да?
Наталья стояла в дверях и несколько секунд не могла понять, правильно ли услышала.
— Настя, это наша спальня.
— Я понимаю. Но ты только посмотри, какой утром свет! Для камеры идеально. Я не буду вам мешать, буду заходить всего на пару часов, пока вы на работе.
В коридоре появился Андрей. Он окинул взглядом сестру, жену, штатив и, как обычно, попытался сделать так, чтобы никто не ссорился.
— Настя, может, лучше в гостиной? Там тоже достаточно светло.
— Андрей, в гостиной окно на север. Там картинка получается тусклая и серая. Мне важно качество, мои подписчики уже привыкли к определённому уровню.
Наталья почувствовала, как внутри поднимается тяжёлое, горячее раздражение. Но она заставила себя говорить спокойно.
— Хорошо. Только когда нас нет дома.
— Конечно-конечно. Я же не какая-нибудь бессовестная.
В тот же вечер Анастасия принесла в спальню свою специальную кольцевую лампу для съёмок и подключила её в розетку возле кровати — именно туда, где всегда стоял Натальин ночник.
Ночник без всяких обсуждений переставили на подоконник. Просто убрали, будто так и должно быть.
Наталья заметила это только перед сном. Она легла, по привычке протянула руку к выключателю, но вместо знакомого основания лампы нащупала чужой провод.
Она промолчала. Включила верхний свет, нашла свой ночник на подоконнике, но розетка уже была занята проводом Анастасии.
Андрей к тому времени спал, отвернувшись к стене. Он даже не почувствовал, как долго жена лежала рядом с открытыми глазами и смотрела в потолок.
На следующий день Наталья решила поговорить с мужем без посторонних.
Вечером они сидели на кухне. Дети давно выросли и жили отдельно, поэтому можно было говорить спокойно, не оглядываясь на лишние уши.
— Андрей, мне кажется, Настя уже слишком свободно распоряжается в нашей квартире.
Он устало провёл ладонями по лицу.
— Наташ, ну она же моя сестра. Ей нужно немного времени, чтобы запустить проект. Потом она уедет.
— Она использует нашу спальню как студию.
— Она же не переехала туда жить. Просто снимает пару часов в день.
— Она вытащила мой ночник из розетки.
Андрей вздохнул так тяжело, будто именно этот разговор был самым утомительным событием за весь день.
— Наташ, я правда устал на работе. Давай сейчас не будем про розетки. Поживём нормально, без скандалов. Она скоро съедет.
Наталья посмотрела на мужа и вдруг отчётливо поняла: он действительно не видит в происходящем ничего особенного. Для него это были пустяки, не заслуживающие внимания. Розетка, ночник, чужая лампа — мелочи, из-за которых не стоит портить вечер человеку, вернувшемуся с работы.
Она не стала продолжать. Только кивнула и пошла мыть посуду.
Неделя сменялась неделей, и с каждой новой неделей Анастасия чувствовала себя в квартире всё увереннее, почти как полноправная хозяйка.
Она начала двигать мебель в гостиной, объясняя это тем, что ей неудобно снимать сторис. Переставила Натальины цветы с подоконника, потому что, по её словам, они «засоряли кадр». Половину холодильника заняла своими контейнерами с едой, аккуратно подписанными по дням недели, а Натальиным продуктам пришлось переместиться на нижнюю полку.
За обеденным столом теперь почти всегда стояли две разные тарелки. У Натальи с Андреем — обычная домашняя еда: картошка, котлеты, суп, каша. У Анастасии — отдельно: утром творог с ягодами, днём куриная грудка на пару, вечером овощи без соли.
Иногда Анастасия бросала взгляд в Натальину тарелку, и в этом взгляде читалось лёгкое, но вполне заметное осуждение.
— Наташ, ты правда ешь картошку с маслом? В твоём возрасте уже нужно беречь обмен веществ.
