— Спасибо за заботу, Настя, — Наталья постаралась улыбнуться спокойно. — Я так привыкла готовить.
— Как знаешь, — пожала плечами Анастасия. — Я просто сказала, что это, мягко говоря, не самый полезный вариант.
Наталья кивнула, будто приняла замечание, и продолжила есть свою картошку. Внешне она оставалась такой же ровной, даже доброжелательной, но после подобных разговоров внутри каждый раз оседала неприятная тяжесть. Словно её отчитали за какую-то провинность, хотя совета она не просила и оправдываться ни перед кем не собиралась.
По ночам, когда Андрей уже крепко спал, Наталья всё чаще лежала с открытыми глазами и никак не могла уснуть. Мысли крутились одна за другой, цепляясь за прошлое. Она вспоминала бабушку, её тесную, но удивительно уютную кухню, занавески в клетку, запах теста и тёплого молока. Вспоминала, как бабушка показывала ей, как правильно защипывать края пирожков, и повторяла, что дом держится не на стенах и мебели, а на внутреннем порядке человека, который в нём живёт.
И вот теперь Наталье казалось, что этот самый порядок внутри неё начал незаметно расползаться. Не резко, не так, чтобы кто-то со стороны сразу заметил перемену. Но сама она чувствовала: что-то сдвинулось. Одна её часть по-прежнему хотела тишины, мира, нормальных вечеров без споров и обид. Ради Андрея она пыталась сглаживать углы, промалчивать, не доводить до ссоры. Зато другая часть становилась всё молчаливее и тяжелее, будто в груди лежал камень. Он не исчезал, не растворялся, а просто ждал момента, когда его уже нельзя будет не замечать.
Однажды Наталья вернулась с работы чуть раньше обычного и, войдя в квартиру, услышала из спальни оживлённый голос Анастасии. Она направилась туда, но едва приоткрыла дверь, как из комнаты тут же донеслось резкое:
— Подожди, не заходи! У меня прямой эфир!
Наталья застыла в коридоре с сумкой в руке. Дверь оставалась приоткрытой, и ей было прекрасно слышно, как Анастасия уверенным, поставленным тоном рассказывала своим подписчикам о внутреннем равновесии, женской энергии, осознанном окружении и необходимости избавляться от токсичных людей.
Ситуация была до такой степени абсурдной, что Наталья невольно усмехнулась. Она стояла в собственном коридоре и ждала, когда ей разрешат войти в собственную спальню, пока временная гостья рассуждала на публику о личных границах.
Когда трансляция наконец завершилась, Анастасия вышла из комнаты сияющая, с тем довольным видом, который появлялся у неё после удачных съёмок.
— Представляешь, у меня сегодня просто рекордный охват, — сообщила она почти торжественно. — Люди очень откликаются, когда я говорю о границах в отношениях.
Наталья ничего не ответила. О границах Анастасия действительно говорила часто, красиво и убедительно. Правда, в основном чужим людям через экран. О том, что у других людей тоже существуют свои границы, она почему-то вспоминала гораздо реже.
В другой вечер Андрей задержался на работе, и женщины остались на кухне вдвоём. Анастасия поставила в микроволновку контейнер с куриной грудкой и, дожидаясь, пока та разогреется, заговорила как будто невзначай:
— Наташ, слушай, а вы с Андреем давно эту квартиру купили?
Наталья подняла на неё глаза.
— Мы её не покупали. Квартира моя. От бабушки осталась.
Анастасия коротко усмехнулась, словно услышала что-то забавное или наивное.
— Да я знаю эту историю. Я не об этом. Просто Андрей ведь наверняка за годы брака сюда много вложил.
Внутри у Натальи тут же что-то настороженно сжалось.
— Что ты хочешь сказать?
— Ну как что? Ремонт, обустройство, всё такое. Обычно же мужчина на себе семью тянет.
Наталья выдержала паузу.
— Андрей за всё время поменял плинтусы в коридоре и кран на кухне. Вот, пожалуй, и весь его вклад в ремонт.
Анастасия посмотрела на неё с лёгким недоверием. По её лицу было видно: она либо решила, что Наталья преуменьшает, либо что-то нарочно выставляет в выгодном для себя свете.
— Ладно, неважно, — наконец сказала она. — Главное ведь, что вы семья.
Микроволновка пискнула. Анастасия достала тарелку, села за стол и больше к этой теме не возвращалась.
Наталья осталась стоять у окна. Во дворе уже сгущались сумерки, в окнах соседнего дома загорались огни. Она смотрела на привычный вечерний пейзаж и думала о том, как легко некоторые люди берутся рассуждать о чужой жизни, даже не попытавшись узнать, как всё было на самом деле.
К тому времени с приезда Анастасии прошёл примерно месяц, и напряжение в квартире стало почти осязаемым. Оно чувствовалось в паузах, в взглядах, в каждом бытовом мелком столкновении.
Анастасия всё увереннее вела себя так, будто получила право оценивать здесь буквально всё. Ей не нравилось, как Наталья моет посуду: слишком долго держит включённой воду, неэкономно. Не устраивало, как та готовит: жирно, солёно, тяжело для организма. Как-то раз она даже высказалась насчёт домашней одежды Натальи, заметив, что та выглядит слишком просто и что за собой надо следить всегда, особенно в таком возрасте.
Андрей на подобные сцены реагировал почти одинаково.
— Настя, ну перестань уже цепляться.
— Андрей, я же не со зла, — обиженно отвечала сестра. — Я хочу как лучше.
На этом обычно всё и заканчивалось. Андрей не любил спорить с Анастасией так же, как не любил спорить с женой. Любой открытый конфликт был ему неприятен, и он выбирал молчание, даже если это молчание постепенно отравляло домашнюю атмосферу.
Наталья стала замечать, что муж всё чаще задерживается после работы. То у него внезапно появлялись срочные дела, то он выходил один пройтись, говоря, что хочет подышать свежим воздухом. Она понимала: он просто устал находиться между двумя женщинами и не желает снова попадать в напряжённые разговоры. Но от этого понимания ей не становилось легче.
Однажды вечером Наталья решила наконец навести порядок в ванной. Ей хотелось вернуть хотя бы часть своих вещей туда, где они всегда стояли. Она аккуратно сдвинула баночки и флаконы Анастасии, освободив себе немного места на полке.
Утром Анастасия ворвалась на кухню с таким видом, будто произошло что-то чрезвычайное.
— Наташ, кто трогал мою косметику?
Наталья обернулась от плиты.
— Я немного подвинула. Мне тоже нужно место.
— Но у меня там всё было разложено по системе! — возмутилась Анастасия. — Это дорогая профессиональная линия, я специально её заказывала. Нельзя просто так переставлять мои баночки. Там же определённая последовательность нанесения!
Наталья посмотрела на сестру мужа спокойно, хотя усталость в её взгляде скрыть было трудно.
— Настя, это моя ванная. Я сдвинула твои средства на пятнадцать сантиметров, а не выбросила их в мусор.
Анастасия презрительно фыркнула и вышла, не сказав больше ни слова. Но по выражению её лица было ясно: она восприняла это как личное оскорбление.
Андрей, похоже, услышал часть разговора из коридора. Через минуту он заглянул на кухню с виноватым, растерянным лицом.
— Наташ, может, не надо было трогать её вещи?
Наталья поставила чашку на стол чуть громче, чем собиралась.
— Андрей, это моя ванная комната. В моей квартире.
Он развёл руками, будто хотел возразить или примирить их обеих, но нужных слов так и не нашёл. В итоге просто вышел из кухни вслед за сестрой.
В такие минуты Наталья особенно остро ощущала одиночество внутри собственного брака. Дело было не в том, что Андрей был злым или жестоким. Он никогда не поднимал на неё руку, не унижал её намеренно, не устраивал громких скандалов. Просто он всё время уходил в сторону. Отстранялся. Делал вид, что всё само как-нибудь уладится. И оставлял её одну — с бытовыми раздражениями, с обидами, с чужими претензиями, которые становились уже не такими уж мелкими.
Когда-то, в молодости, именно спокойствие Андрея казалось ей надёжностью. Он не вспыхивал, не суетился, не давил. Тогда она принимала это за силу, за умение держать себя в руках. Теперь же, спустя двадцать два года, та же черта выглядела иначе. Всё больше напоминала не выдержку, а неспособность занять какую-либо позицию, кроме позиции наблюдателя.
Иногда Наталья ловила себя на мысли: если бы ей дали возможность прожить эти годы заново, она, наверное, задавала бы себе больше вопросов до свадьбы. Но такие сожаления приходили и уходили. Они не задерживались надолго, потому что жизнь состояла не только из несбывшихся ожиданий. В ней были привычка, общие годы, воспоминания, совместные заботы и тот самый быт, который они с Андреем строили десятилетиями.
Окончательно ситуация накалилась в одну из суббот. Анастасия объявила, что ей нужно провести большую съёмку для запуска нового потока своего марафона. С утра она заняла спальню, расставила там отражатели, включила кольцевую лампу, проверила звук и попросила Наталью с Андреем по возможности не ходить мимо двери и вообще вести себя тише, чтобы не портить запись.
Наталья устроилась в гостиной с книгой, надеясь отвлечься. Но голос Анастасии доносился через стену так отчётливо, что сосредоточиться на чтении было невозможно.
— Девочки, сегодня мы поговорим о том, как важно выстраивать границы с близкими, — звучало из спальни уверенно и вдохновенно. — Я сама сейчас нахожусь в достаточно непростой обстановке, временно живу у родственников. И для меня это мощный урок: как сохранять внутренний баланс, когда вокруг присутствует чужая энергетика.
Наталья медленно закрыла книгу и посмотрела на дверь спальни.
Чужая энергетика.
Это о ней, выходит, говорила Анастасия своим подписчицам. Сидя в её квартире. Пользуясь её ванной, её кухней, её спальней. При свете лампы, включённой в розетку, за коммунальные услуги которой платила Наталья.
Внутри что-то сдвинулось. Не резко, но необратимо. Та грань, которую она долго старалась не замечать, вдруг стала очень чёткой.
Наталья поднялась, прошла на кухню, налила стакан воды и выпила его почти залпом, словно пыталась погасить жар, поднимающийся изнутри.
Андрей в это время возился в прихожей с обувью. Он собирался выйти на прогулку — теперь он делал это почти каждые выходные.
— Андрей, ты слышишь, что она там говорит? — спросила Наталья.
Он даже не сразу поднял голову.
— О чём ты?
— О чужой энергетике. Она говорит про нас.
Андрей пожал плечами и продолжил завязывать шнурки.
— Наташ, ну это у неё такой стиль. Коучинговый. Не принимай близко к сердцу.
— Она сидит в нашей спальне и рассказывает чужим людям, как ей тяжело жить среди нашей энергетики.
— Ну потерпи ещё чуть-чуть, — устало произнёс он. — Она скоро уедет. Марафон начнётся, потом она вернётся к себе, и всё успокоится.
Наталья долго смотрела на мужа, пытаясь понять, слышит ли он её вообще.
— Ты всё время говоришь мне потерпеть. Сколько ещё?
Андрей не ответил. Он только торопливо поцеловал её в щёку, будто этим жестом можно было закрыть разговор, и вышел из квартиры.
