— Городская, — бросила свекровь таким тоном, словно это было не слово, а ругательство, и даже не потянулась взять у Марины чемодан.
Так встретили Марину в Заречье — небольшой деревне за рекой, напротив большого села Ключи. Случилось это в марте пятьдесят восьмого года. Артём Кузнецов вернулся со службы не один: рядом с ним была молодая жена.
Марине исполнилось двадцать два. Она выросла в областном городе, служила телефонисткой на междугородной станции и деревенской жизни прежде не знала вовсе. С Артёмом она познакомилась на танцах в городском саду, когда он дослуживал последний, третий год. Осенью, в октябре, они расписались. По воскресеньям Артём вырывался к ней в увольнение, а весной, получив расчёт, повёз жену к матери.
Валентина Сергеевна, его мать, уже восьмой год жила вдовой и держала хозяйство в железном порядке: печь, корова, огород — всё под её глазом, всё по её слову. Без неё в доме и шагу не делали. Вместе с ней жила младшая дочь, двенадцатилетняя Вера.
Невестку Валентина Сергеевна осмотрела придирчиво, не пропустив ни одной мелочи. Пальто приталенное, берет белый, туфельки на каблуках. Но особенно долго её взгляд задержался на руках.
— Корову доить умеешь?
— Научусь, — тихо ответила Марина.
— Научится она, — усмехнулась свекровь и обернулась к сыну. — Артём, ты кого в дом привёз? Тут тебе не телефонная станция. Тут навоз, хлев и работа.
Городской гостинец — платок с синими цветами — Валентина Сергеевна развернула, бегло посмотрела и без всяких слов спрятала в сундук. Сундук стоял в горнице: окованный железом, с тяжёлой крышкой. Открывать его позволялось только хозяйке.
К вечеру, едва семья собралась садиться за стол, на пороге появилась Алёна Мохова с пирогом. Рослая, румяная, с толстой косой, уложенной вокруг головы. Она поставила пирог перед Артёмом и, не смущаясь никого, произнесла:
— С возвращением, Артём. Три года тебя ждала. Хоть пирога моего отведай, раз уж не меня выбрал.
Артём вспыхнул так, что покраснели даже уши. Валентина Сергеевна пирог приняла как должное, первый кусок положила сыну, а Марине не дала ни крошки.
Поздно ночью, когда они устроились на лавке за печью, Вера шёпотом рассказала Марине, что Алёну ещё до службы прочили Артёму в жёны. Валентина Сергеевна сама хотела видеть её невесткой: местная, своя, к работе привычная. А мать Алёны, тётка Галина, слыла первой сплетницей на всё Заречье, и злить Мохиху в деревне никто не советовал. Марина тогда ещё не понимала, как скоро эти слова станут для неё важными.
Позже она спросила Артёма, правда ли, что он писал Алёне со службы.
— Один раз написал, с Новым годом поздравил, — ответил он. — Мать настояла. Не забивай себе голову, Марина. Она остынет. Потерпи немного.
Марина и терпела.
На рассвете, в пять утра, Валентина Сергеевна подняла её доить корову. Зорька к Марине и близко не подпустила: мотнула боком, ударила ногой по подойнику, и молоко выплеснулось прямо в солому. Свекровь ничего не сказала, только сама села к корове, а невестку отправила за водой.
У колодца женщины, заметив Марину, сразу притихли и молча расступились.
