Андрей явно обиделся. Он не стал спорить, не сказал ни слова — только тяжело дышал в трубку, будто этим молчанием хотел заставить её почувствовать вину. Потом коротко нажал отбой.
Так он поступал всегда, когда жизнь отказывалась подстраиваться под его желания.
На следующее утро телефон снова зазвонил. Это опять был Андрей.
— Наташ, ну тебе правда трудно? Я уже третий час роюсь в этих коробках и ничего не нахожу.
В трубке слышался глухой, нервный стук — тук-тук-тук. Он барабанил пальцами по столу. Наталья помнила эту привычку: так он делал всякий раз, когда начинал раздражаться или паниковать.
— Андрей, я не твоя помощница и не домработница, — устало сказала она. — Привыкай разбираться со своими делами сам. Мы развелись.
— Наташ…
— Нет.
Она отключила вызов и собралась на работу.
Но спокойствия это не принесло. Весь день Наталья ходила взвинченная, никак не могла сосредоточиться на делах. В голове снова и снова звучала его фраза: «Мы же не чужие люди». Будто восемнадцать лет брака давали ему пожизненное право звонить ей когда вздумается и ждать, что она всё бросит ради его проблем.
К вечеру она набрала дочь. Полина в тот день была у бабушки.
— Поль, отец тебе сегодня звонил?
— Звонил, — ответила дочь. — Спрашивал, где лежат документы от холодильника.
— И что ты ему сказала?
— Что понятия не имею. Мам, он вообще нормально себя чувствует? В прошлый раз он позвонил мне почти в одиннадцать вечера и спрашивал, как включается стиральная машина. Я ему говорю: «Пап, ты же сто раз сам её запускал». А он отвечает: «Забыл, на какую кнопку нажимать».
Наталья тяжело выдохнула.
— Полин, только не огрызайся на него.
— Да я и не огрызаюсь. Просто не понимаю, что с ним происходит. Он это нарочно делает?
— Не знаю, — тихо сказала Наталья. — Думаю, нет.
Попрощавшись с дочерью, она ещё долго сидела с телефоном в руке. Мысль была всё та же: почему взрослый, крепкий, вполне самостоятельный мужчина вдруг ведёт себя так, словно без неё не способен сделать ни шага?
Через какое-то время позвонила Ирина, их общая знакомая. И её слова застали Наталью врасплох.
— Наташ, ты знаешь, что Андрей в больнице?
Наталья застыла.
— В какой больнице? Что с ним?
— Точно не скажу. То ли сердце, то ли давление. Мне рассказал его сосед, они в одном подъезде живут. Говорит, вчера Андрея скорая увезла.
Наталья несколько секунд молчала, не находя слов.
— Наташ, ты слышишь меня?
— Да. Спасибо, Ир. Я сама всё выясню.
Она позвонила в больницу. В справочной назвали отделение и палату: терапия, третий этаж.
Этой ночью Наталья почти не сомкнула глаз. Лежала на спине и смотрела в тёмный потолок. Она не строила страшных предположений и не успокаивала себя. Просто перед глазами всплывал Андрей — молодой, смеющийся, совсем другой. Как он учил сына держать равновесие на велосипеде. Как однажды зимой принёс ей ветку сирени из какой-то оранжереи, потому что она мимоходом сказала, что устала от холода и скучает по весне.
Ей не хотелось возвращаться к этим воспоминаниям. Но они всё равно приходили.
Утром Наталья поехала в больницу. По дороге купила апельсины — ей нужно было держать в руках хоть что-нибудь.
Андрей лежал у окна. Осунувшийся, бледно-серый, с капельницей в руке. Заметив её, он сразу отвернулся к стене.
— Зачем пришла?
— Мне сказали, что ты в больнице.
— Ну сказали. И что дальше?
Наталья молча подошла ближе и опустилась на стул рядом.
