Может, у него просто неудачная шутка вышла. Или настроение испортилось, и он сорвался не к месту.
Наталья подождала. Сначала пять минут. Потом ещё столько же. Потом четверть часа. Экран молчал. Никаких уточнений, никаких извинений, никакого перевода. Только эта короткая, холодная фраза: «Зачем тебе мои деньги?»
Она открыла переписку и начала печатать: «Ты это сейчас серьёзно?» Посмотрела на написанное — удалила. Набрала другое: «Мне нужны деньги на еду и лекарства для Кирилла». Снова стёрла. Несколько секунд сидела, глядя на пустую строку, а потом написала всего одно слово: «Забудь». И нажала отправить.
Телефон она отложила в сторону, медленно прошла в комнату, опустилась на диван — и расплакалась. Кирилл спал рядом, ему стало заметно легче, жар уже спал, дыхание выровнялось. Он наконец-то отдыхал спокойно, а Наталья сидела, закрыв лицо ладонями, и снова и снова прокручивала в голове: «Зачем тебе мои деньги?»
Чем дольше она повторяла эту фразу про себя, тем более нелепой и жестокой она казалась. Зачем ей его деньги? Потому что она его жена. Потому что Кирилл — его ребёнок. Потому что они семья, а в семье, как ей всегда казалось, не должно быть деления на «моё» и «твоё», когда речь идёт о лекарствах, продуктах и ребёнке. Потому что если бы она не сидела с сыном, не варила супы, не стирала, не убирала, не гладила, не сбивала температуру по ночам и не тянула на себе весь дом, Дмитрий не смог бы так спокойно уехать в командировку и жить там без забот.
Но, похоже, до него это не доходило. Или он просто не собирался об этом задумываться.
На следующий день Наталья позвонила Оксане. Они дружили ещё со школьных лет, и Оксана оставалась тем единственным человеком, которому можно было сказать без длинных объяснений:
— Оксан, привет. Выручишь до аванса? Сколько сможешь.
Оксана не стала выяснять, на что именно. Не спросила, куда Наталья потратила деньги. Не начала читать нотации. Только спокойно уточнила:
— Сколько тебе нужно?
— Ну… две тысячи гривен. Может, две с половиной.
— Я сейчас переведу три. Вернёшь, когда получится.
Когда звонок закончился, Наталья ещё долго держала телефон в руке и чувствовала себя ужасно униженной. Не из-за самой просьбы — нет. А из-за того, что подруга поняла её быстрее и лучше, чем родной муж. Оксане не нужно было объяснять, почему женщине с больным ребёнком могут срочно понадобиться деньги.
Перевод пришёл почти сразу. Наталья купила продукты, лекарства, всё самое необходимое. Быт снова закрутился своим привычным колесом. Но теперь каждый вечер, ложась спать, она думала об одном и том же: а если бы Оксана не смогла помочь? Если бы и ей было не до этого? Если бы вообще обратиться было не к кому — что тогда?
И следом появлялись другие вопросы. Почему Дмитрий ответил именно так? Почему не спросил, сколько нужно? Почему даже не допустил мысли, что им с Кириллом может быть тяжело?
Ответа она не находила. И чем больше прокручивала ситуацию, тем очевиднее становилось: он не подумал, потому что ему не хотелось думать. Так было удобнее. У него там был отдельный номер, нормальная еда, большой телевизор, бассейн, рестораны. А здесь — жена с каким-то неприятным разговором о деньгах. Зачем в это вникать? Проще отмахнуться.
Дмитрий продолжал звонить почти каждый день. Рассказывал, как сходил поплавать, как заказал в ресторане стейк, как начал смотреть новый сериал. Наталья слушала, но отвечала коротко и ровно:
— Угу.
— Понятно.
— Хорошо.
Он, кажется, даже не замечал, что с ней что-то не так.
Как-то вечером он вдруг сказал:
— Слушай, я тут подумал… Может, летом куда-нибудь съездим? Отдохнём нормально. Я отель подберу, всё устрою.
Наталья едва не рассмеялась — только смех этот был бы совсем не весёлым.
— Дмитрий, — сказала она устало, — у нас нет денег на отпуск. Моя зарплата уходит на еду, садик и всё, что нужно Кириллу. Ты вообще представляешь, сколько сейчас стоит обычная курица?
Он помолчал немного, а потом ответил:
— Ну я же не знаю, как ты всё распределяешь. Может, ты просто слишком много покупаешь.
Наталья закрыла глаза. Ей хотелось сказать ему всё сразу. Что она берёт самое дешёвое. Что себе не покупала ничего уже много месяцев. Что в парикмахерской не была полгода. Что до сих пор носит куртку, купленную три года назад. А он в это время ест стейки и рассуждает о том, что она, возможно, слишком много тратит.
Но вслух она произнесла только:
— Ладно, Дмитрий. Позвони завтра.
И завершила разговор.
Этот месяц тянулся мучительно долго. Раньше Наталья считала дни до возвращения мужа, скучала, ждала, представляла, как он войдёт домой. Теперь ожидание стало другим. Ей просто хотелось, чтобы командировка наконец закончилась. Чтобы всё прояснилось. Чтобы можно было посмотреть Дмитрию прямо в глаза и понять: это был разовый срыв или так теперь выглядит их жизнь.
За эти недели она многое перебрала в памяти. Вспоминала, как они жили раньше, как Дмитрий уже уезжал по работе, а она никогда не просила у него денег, потому что её зарплаты обычно хватало. Не с запасом, конечно, но хватало. А в этот раз не хватило — и оказалось, что просить у мужа почти стыдно.
Она вспомнила, как год назад Дмитрий купил себе новый телефон. Очень дорогой — почти за сорок тысяч гривен. Тогда она осторожно предложила:
— Может, лучше что-то для дома возьмём?
Он ответил без всяких сомнений:
— Я заработал, я и трачу.
Наталья тогда не стала спорить. Решила: ладно, это действительно его деньги, он имеет право купить себе то, что хочет.
Но теперь эта мысль повернулась к ней другой стороной. А она? Разве она ничего не зарабатывала? Разве её труд ничего не значил, когда она сидела с Кириллом во время болезни, не спала по ночам, готовила, убирала, стирала, гладила, бегала по делам, водила его в школу и в садик?
