Ему понадобилось всего одно мгновение.
Дмитрий будто оступился там, где не было ни ступеньки, ни препятствия. Он резко замер и несколько секунд не сводил глаз с Максима Воронова, словно разум отказывался принимать происходящее. Шесть месяцев переговоров, бесконечные встречи, пачки документов, согласования, расчёты — и человек, от которого зависело спасение сделки, стоял у входа в зал с тёмным пятном от морса на рубашке.
— Максим Юрьевич… — голос у Дмитрия сорвался и прозвучал глухо. — Это какая-то ужасная ошибка. Нелепость.
Воронов медленно посмотрел на него.
— Вы действительно считаете, что это только нелепость?
Дмитрий повернулся к жене. В его взгляде уже не было ни растерянности, ни надежды — только холодный ужас.
— Валерия, что ты сделала?
Она вцепилась в его руку так, будто искала защиты, и беспомощно произнесла:
— Дима, я же не знала. Он выглядел…
На этом она осеклась. Продолжать было невозможно: каждое следующее слово лишь сильнее разоблачало бы её.
— Вот именно, — ровно сказал Воронов. — Я выглядел не так, как вам хотелось бы.
Дмитрий тут же начал предлагать пройти в кабинет, найти свежую рубашку, лично принести извинения, всё объяснить, немедленно исправить ситуацию. Он говорил торопливо, сбивался, хватался за разные варианты, и впервые за долгие годы в нём не чувствовалось уверенности человека, привыкшего управлять обстоятельствами. Сейчас перед ними стоял тот, кто ясно понимал: из его рук уходит нечто слишком важное.
Максим Воронов дослушал его без перебивания.
— Насколько мне известно, ваши юристы в курсе, что финальное решение по сделке ещё не оформлено, — произнёс он. — Завтра они получат официальный ответ.
— Прошу вас, не принимайте решение под впечатлением от этой сцены, — почти выдохнул Дмитрий. — Очень вас прошу.
— Моё решение будет основано не на эмоциях, — ответил Воронов. — А на том, что я сегодня увидел. И теперь очевидно: у вашей компании серьёзные трудности не только с долгами.
Он забрал у охранника свою визитку, спокойно поблагодарил молодого официанта за салфетки и направился к выходу.
Валерия смотрела ему вслед и лишь теперь начала осознавать, насколько всё плохо. Но даже в этот момент первой её мыслью было не раскаяние, а страх за себя.
— Он же не станет из-за одной сцены…
Дмитрий обернулся к ней так резко, что она мгновенно замолчала.
— Станет, — коротко сказал он. — И будет иметь на это полное право.
Призрачная надежда и новый удар
На следующее утро Дмитрий в офис не поехал. Сначала он отправил Максиму Воронову личное письмо с извинениями. Затем последовало ещё одно — уже через юристов. После этого он попросил хотя бы о короткой встрече, чтобы объясниться без свидетелей. Ближе к обеду пришёл ответ: инвестор готов вернуться к разговору, но только после того, как изучит все обстоятельства, включая записи с камер наблюдения.
Для Дмитрия эти слова прозвучали почти как спасение.
Он ухватился за эту возможность отчаянно, будто ещё существовал шанс повернуть случившееся назад. Вечером дома состоялся тяжёлый разговор с Валерией. Сначала она плакала, потом вспыхивала, затем пыталась доказать, что «из такой мелочи нельзя раздувать катастрофу». Но Дмитрий уже смотрел на неё иначе. Не как на женщину, которая помогает поддерживать безупречную внешнюю картинку, а как на человека, за один вечер разрушившего то, что он с огромным трудом пытался удержать.
Через два дня Максим действительно связался с ним. Разговор был предельно сдержанным и вежливым. Воронов не повышал голоса, не бросал обвинений, не пытался унизить собеседника. И именно это оказалось самым мучительным.
Дмитрий признал свою ответственность, заверил, что Валерия больше никогда не появится на деловых мероприятиях, и попросил не ставить крест на предприятии из-за её глупого поступка. Максим не дал обещания, но и не произнёс окончательного отказа. Он лишь сказал, что примет решение после внутреннего обсуждения.
В тот вечер Дмитрий впервые за многие месяцы смог нормально поужинать. Ему показалось, что дверь ещё не захлопнулась окончательно.
Но уже на следующее утро выяснилось: Валерия успела съездить в гостиницу, где проходил приём. Она пыталась уговорить администратора и того самого официанта, который подал Максиму салфетки, переписать объяснения так, будто гость сам вёл себя вызывающе, первым спровоцировал конфликт и вообще не имел права спорить с организаторами. Молодой официант отказался. Тогда Валерия намекнула управляющему, что непослушные сотрудники обычно недолго удерживаются на своих местах.
