Когда я вошла в свою квартиру, меня сразу ударил в нос тяжёлый запах жареного лука. Даже не разуваясь, я поняла: Наталья Сергеевна опять хозяйничает на кухне. После десяти часов на ногах в аптеке мне хотелось только одного — тишины, горячего душа и чашки чая с простым бутербродом.
Я захлопнула входную дверь, опустила сумку на банкетку и тут же заметила странность: у стены исчезла моя тумба.
— Антон? — позвала я.
Из комнаты лениво отозвались:
— А, Юлька, ты уже дома?
Это «уже дома» прозвучало так, будто я не на работу ходила, а где-то гостила и теперь вернулась в номер гостиницы.
Я прошла в комнату. Антон развалился на диване, вытянув ноги, и листал в телефоне короткие видео. Иногда он довольно фыркал себе под нос. На нём были старые треники с протёртой тканью и огромной дырой сзади, а ещё растянутая футболка с логотипом какого-то рыбацкого клуба.
— Где тумба из коридора? — спросила я.
— Мама переставила, — не поднимая глаз от экрана, ответил он.
В этот момент из кухни вышла Наталья Сергеевна. В руке она держала влажную тряпку.
— Не переставила, а порядок навела, — с нажимом поправила она. — У вас там пройти невозможно было. Я чуть не упала.
— Это моя тумба. Я сама её покупала и выбирала.
— И что с того? Теперь она в кладовке. Там ей самое место. В прихожей должно быть просторно.
— Почему вы сначала меня не спросили?
Наталья Сергеевна посмотрела на меня так, будто я произнесла что-то дикое и неприличное.
— Юленька, я и подумать не могла, что ты из-за какой-то тумбочки начнёшь так шипеть.
Я молча прошла на кухню. На столе стояла большая кастрюля, рядом валялись мои кухонные полотенца, скомканные и мокрые. Я открыла холодильник — и застыла.
С полок пропали сыр, йогурты, овощи, куриная грудка, упаковка дорогой ветчины, которую я купила себе на завтрак. Даже маленькая баночка оливок исчезла.
— Где продукты? — спросила я, стараясь говорить ровно.
— Выбросила, — совершенно спокойно сказала Наталья Сергеевна.
— Всё выбросили?
— Конечно. Они уже испортились.
Я открыла мусорное ведро и достала оттуда упаковку сыра. До конца срока годности оставалось ещё пять дней.
— Он не испорчен.
— А ты что хотела? Чтобы я каждую твою бумажку на упаковке изучала? Я по запаху чувствую, что сыр уже не тот.
— Это дорогой сыр. Я купила его вчера.
— Вот именно, — поджала губы она. — Деньги спускаете на всякую ерунду, а потом удивляетесь, что в доме бардак.
Я медленно прикрыла дверцу холодильника.
Антон наконец отложил телефон в сторону.
— Юль, ну не начинай сразу с порога.
Я повернулась к нему.
— Это я начинаю?
— Мама из Полтавы приехала, помочь хочет. А ты уже недовольна.
— Помощь — это когда спрашивают, можно ли трогать чужие вещи, переставлять мебель и выбрасывать еду. А не когда всё решают за меня.
— Ой, Господи, — театрально вздохнула Наталья Сергеевна. — Приехала к родному сыну погостить, а меня тут уже крайней выставили.
Она нарочно бросила тряпку на стол и повернулась к Антону.
— Я же тебе говорила, сынок. Не примет она меня.
Антон тяжело выдохнул, словно его против воли втянули в семейную разборку.
— Мам, ну хватит.
Но строгости в его голосе не было. Наоборот, он говорил мягко, почти виновато. Так он разговаривал только с ней.
Я стояла посреди кухни и вдруг очень ясно почувствовала: в собственной квартире я стала лишним человеком.
Эту квартиру я купила сама. Конечно, не за один день. Сначала снимала крошечную комнату возле станции метро, потом годами откладывала каждую лишнюю гривну, бралась за дополнительные смены, отказывала себе почти во всём. Работала провизором в аптеке. Пару раз даже уезжала с подругами на сезонную подработку в Одессу — шутили, что едем не отдыхать, а местных верблюдов доить, лишь бы заработать.
Я всегда мечтала: когда у меня появится свой дом, в нём никто не будет орать, командовать и решать за меня. Когда мне наконец выдали ключи, я стояла посреди пустой комнаты и плакала. Вокруг были голые стены, коробки и резкий запах свежей краски, но для меня это место казалось самым прекрасным на земле.
Антон появился в моей жизни через общую знакомую. В то время он работал водителем автобуса. Высокий, улыбчивый, с привычкой смешно щуриться, когда смеётся. Он умел рассказывать обычные истории так, что я хохотала даже после самой изматывающей смены.
— Сегодня одна бабушка на остановке прочитала мне лекцию о воспитании молодёжи, — рассказывал он. — Сказала, что я слишком резко торможу. Я ей объяснил: у нас автобус, а не лебедь на озере. Она обиделась.
Вначале меня покоряла его лёгкость. Я с детства жила по расписанию: списки дел, сроки, коммунальные платежи, покупки, планы. А рядом с Антоном можно было хотя бы на вечер забыть про всё, заказать пиццу, включить старый фильм и смеяться над какой-нибудь глупостью.
Он не выглядел безответственным. Скорее просто казался расслабленным человеком, который не драматизирует жизнь.
Когда мы съехались, Антон принёс с собой две сумки, ящик с инструментами и красный чайник, подаренный друзьями.
— Теперь это наш дом, — сказал он, оглядывая квартиру.
Мне тогда очень понравилось это слово — «наш».
В тот вечер мы сидели прямо на полу, потому что стол ещё не привезли, ели лапшу из коробок и мечтали вслух.
— Вот сюда полку в ванной прикрутим, — говорил Антон, показывая на стену. — Большую, чтобы всё влезало.
— И зеркало с подсветкой, — добавляла я.
— И кресло на балкон.
— Кресло обязательно.
— А летом куплю красные шаровары, заведём мою старенькую «Таврию» и махнём в Затоку. Главное, чтобы доехала, она уже почти музейный экспонат.
Я смеялась и верила каждому его слову.
Антон тогда часто повторял:
— Я не собираюсь сидеть у тебя на шее, Юль. Я мужик.
Слово «мужик» он произносил с особой гордостью, будто само оно уже доказывало ответственность, умение чинить всё подряд и готовность заботиться о семье.
Трудности начались не сразу. Они подбирались тихо, мелкими шагами, почти незаметно.
Сначала Антон перестал замечать беспорядок. Кружка могла остаться на подлокотнике дивана, носки — возле кровати, куртка — на спинке стула. Когда я просила убрать за собой, он отвечал:
— Сейчас.
Только это его «сейчас» иногда растягивалось на два дня.
Потом он всё чаще стал задерживаться после работы.
— Я в гараж заеду, мужики позвали, надо с машиной разобраться.
— Ты же обещал сегодня помочь мне шкаф собрать.
— Да соберём мы твой шкаф. Никуда он не убежит.
Шкаф и правда никуда не девался. А вот моё терпение постепенно куда-то исчезало.
В субботу Антон мог проснуться ближе к десяти, спокойно выпить кофе и объявить:
— Я сегодня на рыбалку.
— Мы договаривались поехать за плиткой для ванной.
— Давай в другой раз.
— Ты и в прошлую субботу сказал то же самое.
— Юль, ну зачем ты опять начинаешь? Я же не могу всё время дома сидеть.
Я смотрела на него и всё чаще не понимала, почему для него «дом» означал место, где его должны обслуживать, а не пространство, за которое он тоже отвечает.
