А ведь от него никто и не требовал сидеть в четырёх стенах безвылазно. Мне хотелось совсем другого: чтобы он чувствовал себя не постояльцем, которому всё подают готовым, а взрослым человеком, живущим в этой квартире наравне со мной.
Я трудилась в аптеке посменно. Бывало, возвращалась домой почти к девяти вечера: ноги наливались свинцом, поясница ныла, голова гудела от покупателей и лекарственных названий. А на кухне меня встречала гора грязных тарелок.
Антон в такие моменты чаще всего лежал на диване и смотрел футбол.
— Ты не мог хотя бы посуду сполоснуть? — спрашивала я, стараясь говорить спокойно.
— Собирался, — отвечал он, не отрываясь от экрана. — Но матч начался.
— Матч три часа длится?
— Там потом ещё разбор был, комментарии.
— Антон, я только что с работы пришла.
— Я, между прочим, тоже работал.
— Ты дома уже четыре часа.
Он недовольно морщился, будто я сказала что-то совершенно несправедливое.
— Юль, ну вот умеешь ты настроение испортить.
И я молча становилась к раковине.
Иногда он всё-таки брался за что-то по дому, но обставлял это так, словно совершал подвиг. Как-то раз вынес мусор, а потом за ужином несколько раз вернулся к этой теме:
— Между прочим, я сегодня пакет выбросил.
— Спасибо, — сказала я.
— Да я просто напоминаю.
— Я услышала.
— А то обычно никто не замечает.
Ему нравилось, когда его благодарили за самые элементарные вещи. Он мог два месяца не притрагиваться к полке в ванной, а потом наконец прикрутить её криво, на высоте моего плеча, и ходить по квартире с видом победителя:
— Вот видишь? Без меня бы ты тут вообще не справилась.
Я тогда рассмеялась. Не потому что было весело. Просто другого способа отреагировать у меня уже не оставалось.
Антон не был жестоким человеком. Именно это и сбивало меня с толку сильнее всего. Он мог вдруг стать нежным, принести по дороге пирожные, прижаться щекой к моему плечу и пробормотать:
— Юлька, ну хватит сердиться. Я же люблю тебя.
И я снова смягчалась. Мне хотелось верить, что он просто не научился быть взрослым, но обязательно научится — ради нас, ради семьи, ради любви.
О приезде своей матери Антон сообщил мне в середине октября. Я как раз вернулась из магазина и разбирала пакеты на кухне. Он сидел за столом, чистил мандарин и кидал кожуру прямо на скатерть.
— Мама в пятницу приезжает, — сказал он как бы между делом.
— В гости? — уточнила я.
— Ну да.
— На сколько?
Антон неопределённо пожал плечами.
— Пока не сказала.
— То есть?
— То и есть. Сама ещё не знает, сколько пробудет.
Я переложила яблоки в вазу и медленно выдохнула.
— Антон, у нас однокомнатная квартира. Один диван. Если она приедет на пару дней — ладно. Но если надолго…
— Да не навсегда же она к нам едет. Постелим как-нибудь. В ванной. Или на балконе, — отмахнулся он.
— Ты сам понимаешь, что говоришь? Как можно человека поселить в ванной или на балконе?
— Юль, тебе обязательно заранее всё расписать по минутам? Мама одна живёт. Хочет сына повидать.
— Я не против, чтобы она приехала. Но мы должны понимать, как будем размещаться.
— Будем жить как обычно. Не накручивай. Всё нормально будет.
Он поднялся, сгреб кожуру со стола, выбросил её и ушёл в комнату.
А я осталась на кухне с неприятным, вязким чувством тревоги. До этого Наталью Сергеевну я видела только по видеосвязи. Разговаривала она со мной вроде бы вежливо, но в её тоне всегда слышалась оценка, будто я проходила собеседование.
— В аптеке работаете? — спросила она однажды.
— Да.
— А образование у вас какое?
— Фармацевтическое.
— Ясно. А готовить умеете?
Тогда я решила, что она просто неудачно поддерживает разговор.
В пятницу вечером Антон поехал встречать её на вокзал. Я постаралась подготовиться: запекла курицу, нарезала салат, испекла яблочный пирог и накрыла стол.
Наталья Сергеевна вошла в квартиру и сразу внимательно огляделась.
— Тесновато у вас, — произнесла она, даже не сняв обувь до конца.
— Нам вдвоём хватает, — ответила я.
— Ну да, молодым много и не нужно.
Потом она прошла на кухню, открыла один шкафчик, второй, заглянула в холодильник.
— А большая кастрюля где у вас?
— Внизу, в шкафу.
— Почему внизу? Кастрюли должны стоять сверху.
Антон помог ей снять пальто.
— Мам, давай сначала поедим.
— Я просто смотрю, как вы тут устроились, — спокойно сказала она.
За ужином Наталья Сергеевна отрезала кусок курицы, попробовала и задумчиво пожевала.
— Ничего, съедобно.
— Спасибо, — улыбнулась я.
— Только сухая получилась. Перед запеканием надо было уксусом обработать, тогда мягче была бы.
Антон быстро потянулся за салатом.
— Мне вкусно.
— Тебе всегда вкусно, — хмыкнула его мать. — Ты с голоду и несолёные макароны умнёшь.
Это была первая их семейная шутка, произнесённая при мне. Тогда я ещё не понимала, как часто потом услышу, что готовить я не умею.
Первые два дня Наталья Сергеевна держалась почти мирно. Сидела на кухне, созванивалась с роднёй, пересказывала новости о соседях из Полтавы и жаловалась на цены в магазинах.
На третий день она переставила мои специи.
Я пришла со смены, начала готовить ужин и не смогла найти соль.
— Наталья Сергеевна, вы случайно не видели солонку?
— На верхней полке.
— Её там нет.
— Значит, смотрели невнимательно.
Я открыла шкафчик и застыла. Всё было разложено по-другому: перец оказался рядом с крупами, приправы лежали в коробке с пакетами, сахар стоял возле чайника.
— Зачем вы всё переложили?
— Так удобнее.
— Мне было удобно, когда всё лежало на своих местах.
— Вот когда одна будешь жить, тогда и раскладывай как хочешь. А пока я здесь, давай делать по-нормальному.
Сначала я решила не связываться.
Потом она принялась оценивать мою уборку.
— На верхней полке пыль.
— Я вчера там протирала.
— Значит, плохо протёрла.
— Пыль всё равно появляется каждый день.
— Потому что окна редко открываешь.
— На улице холодно.
— А ты не знала, что квартиру проветривать надо?
Она произносила это с таким видом, будто застала меня за чем-то постыдным, как маленькую девочку, прогулявшую уроки.
Вечером я попыталась поговорить с Антоном.
— Твоя мама постоянно делает мне замечания.
— Она такая, — ответил он. — Привыкай.
— Я не хочу привыкать к тому, что со мной разговаривают свысока.
— Она не свысока. Просто говорит правду.
— Она сказала, что я плохо убираю.
— Ну, может, правда стоит убираться тщательнее?
Я посмотрела на него, не веря своим ушам.
— Ты сейчас серьёзно?
— А что такого? Маме со стороны виднее.
— Она понятия не имеет, во сколько я возвращаюсь с работы.
— Все работают.
— И ты тоже так думаешь?
— Я, между прочим, тоже не целыми днями лежу.
Сказав это, он тут же улёгся на диван.
Через неделю Наталья Сергеевна уже чувствовала себя на нашей кухне хозяйкой. Она составляла списки продуктов и сама ходила в магазин, хотя я не раз просила её ничего не покупать без необходимости.
— Я взяла гречку, масло, мясо, — сообщила она однажды, разбирая сумки.
— Зачем? Я же вчера закупалась.
— У тебя там одни йогурты да листья салата. Антон мужчина, ему нужна нормальная еда.
— В морозилке есть мясо.
— Там кусочек всего на пару килограммов. Разве это еда?
Антон рассмеялся.
— Мам, ты прямо в точку.
Я тоже попыталась улыбнуться, но не смогла.
Наталья Сергеевна всё чаще повторяла сыну:
— Ты, сынок, совсем исхудал.
Хотя за последний год Антон, наоборот, прибавил почти десять килограммов и уже с трудом застёгивал старые джинсы. А все её вздохи неизменно сводились к одному: Юлия, по её мнению, явно недостаточно заботилась о том, чтобы муж был сыт.
