Нескучно
Богдан с самого детства был уверен в одной непреложной вещи: всё вокруг существует будто бы ради него, и иначе быть не может. В небольших Броварах, утопающих в зелени старых лип и в тополином пухе, мальчишка с глазами цвета спелого каштана и густыми тёмными вихрами ощущал себя наследником престола, случайно заблудившимся среди одинаковых пятиэтажек. Учителя только вздыхали, встречаясь с его самоуверенным взглядом: способностей хоть отбавляй, да вот усердия — ни капли. Соседки, привычно заседавшие на лавочке у подъезда, провожали его взглядами и качали головами.
— Ох, Марта, и в кого у тебя такой Богдан уродился? Глаза-то какие — так и сверкают. Видать, южная кровь играет, — шамкала Надя, поправляя цветастый платок.
Марта, его мать — женщина с усталым, но по-прежнему тёплым взглядом, — отмахивалась, хотя в уголках губ пряталась гордость. В сыне она души не чаяла, и именно эта безоговорочная любовь стала почвой, на которой расцвело его самолюбие. Богдан привык считать собственные желания законом, а своё общество — подарком для других. Девушки действительно тянулись к нему, словно мотыльки к свету, но, попробовав лёгкого успеха, он быстро утрачивал интерес. Ему требовалось не просто внимание — он жаждал восхищённого преклонения, искал не спутницу, а отражение, в котором выглядел бы ещё значительнее.
Служба в армии, прошедшая в отдалённом гарнизоне у северных морей, закалила его характер лишь внешне, не задев сердцевину его самовлюблённости. Вернувшись в Бровары, он с удивлением заметил перемены: одноклассники обзавелись семьями, стали серьёзными, основательными, какими-то приземлёнными. Богдан же ощущал себя свободным странником, перекати-полем, не привязанным ни к чему. Женился он поздно, выбрав, как ему казалось, настоящее сокровище — эффектную блондинку Ларису, на которую друзья смотрели с нескрываемой завистью. Однако союз, построенный на тщеславии и внешнем блеске, распался стремительно. Лариса, обладавшая твёрдым характером, быстро поняла: в их доме уже есть объект поклонения — сам Богдан. Для неё, живой и нуждающейся в тепле, места не оставалось. Она ушла, забрав маленькую Алину, и Богдан остался один на один с осколками собственного эго.
Марта, охая и сокрушаясь, старалась поддержать сына, но в её взгляде читалась не только жалость — там пряталась тревога. Она замечала то, чего не видел Богдан: годы шли, и его воображаемое королевство постепенно пустело.
Часть вторая. Сад камней и запасной аэродром
Отдушиной для них обоих стала старая дача у Светлого озера, в живописном Василькове. Среди клубничных грядок, яблонь и густого аромата сосен время будто замедляло шаг. За невысоким деревянным штакетником жила семья Марченко. Михаил, глава семейства, отличался немногословностью и надёжностью, а его жена Ирина славилась гостеприимством и мягкостью. Их единственная дочь, Ганна, была тихой и немного угловатой девушкой с пепельными волосами, всегда собранными в строгий пучок, и большими серыми глазами, в которых читалась задумчивая грусть.
Ганна была младше Богдана на восемь лет. С подростковых времён она смотрела на соседа с тем благоговейным восхищением, какое свойственно юным сердцам. Богдан, конечно, замечал это. Ему льстила её молчаливая преданность, но он воспринимал её как нечто само собой разумеющееся — вроде солнца или летнего дождя. Ганна не казалась ему завоёванным трофеем; скорее, она была частью привычного дачного пейзажа — скромной, надёжной, как старая скамья под яблоней.
— Мам, ты посмотри, как наша Ганна на меня смотрит, — усмехался Богдан, лениво покачиваясь в гамаке после обеда. — Будто я звезда сцены, честное слово.
Марта, раскладывая варенье по банкам на веранде, укоризненно качала головой:
— Ты бы, Богдан, не подтрунивал. Девушка она хорошая — скромная, трудолюбивая. Родителям во всём помогает. А ты всё шутишь.
— Да я и не против, — лениво отзывался он. — Пусть смотрит, мне не жалко. Пускай тренируется. А я себе ещё найду королеву.
Годы незаметно сменяли друг друга. Развод стал прошлым, оставив после себя лёгкую горечь и привычку к свободе. Богдан менял подруг, словно перчатки, задерживаясь в каждом новом романе ровно настолько, чтобы убедиться в собственном неотразимом обаянии.
