— Ну… Тарас, наверное… — пробормотал он, избегая прямого взгляда.
— Вот именно. Семьдесят тысяч гривен. А когда он не мог даже стакан воды сам поднести к губам? Кто после работы ежедневно ездил к нему, заботился, готовил, кормил?
— Зоряна, прекрати! — Ганна схватилась за грудь. — Я на вас всю жизнь положила! Сына подняла! А теперь мне — «спасибо и прощайте»?
— Мама, при чём здесь соседи? — устало произнёс Тарас. — Михайло завещал квартиру мне, потому что я находился рядом. Всё оформлено по закону.
— По закону! — передразнила она. — А по совести? Так поступают с родными? Или ты забыл, кто дал тебе жизнь?
Мирослав тем временем вынул из кармана смятые бумаги.
— Тарас, я всё подсчитал, — он разложил листы на столе. — Квартира приличная, её можно продать за пятьдесят тысяч долларов. Если разделить на троих — выйдет примерно по шестнадцать. Я готов и на пятнадцать, если расчёт будет сразу.
Зоряна не сдержалась:
— На троих?! Мирослав, ты серьёзно? Арифметику помнишь, а про честь забыл?
— А что здесь такого? — пожал он плечами. — Мама должна получить большую долю. Она глава семьи.
— Вот именно! — подхватила свекровь. — Я заслужила спокойную старость!
Тарас молчал, уставившись в окно. Зоряна чувствовала — это лишь пауза перед вспышкой.
— Скажи честно, — обратилась она к Мирославу. — Когда ты в последний раз видел Михайло живым?
— Лет пять назад…
— Пять лет. А Тарас навещал его каждую неделю. Ты хоть раз ему звонил?
— Он не жаловался!
— Ему было восемьдесят пять! — голос Зоряны задрожал от напряжения. — Он не обязан был просить!
— Не смей повышать голос на моего сына! — вмешалась Ганна. — Мы пришли по-хорошему!
— По-хорошему?! — Зоряна поднялась из-за стола. — Вы явились без предупреждения и требуете делить то, что вам не принадлежит! Это не по-хорошему — это настоящее мародёрство!
— Мародёрство?! — задохнулась Ганна. — Тарас, ты это слышишь?!
— А где была вся эта «семья», когда Михайло лежал один в больнице? — наконец произнёс Тарас тихо, но с тяжёлой решимостью. — Где вы были, когда ему становилось плохо?
В кухне повисла тяжёлая тишина.
