Иван вернулся домой около половины девятого, и по одному его виду я сразу почувствовала — что-то случилось. Он не чмокнул меня в щёку, как делал всегда, не заглянул в детскую, где Богдан только уснул после трёх часов плача.
Он молча прошёл в гостиную, швырнул рюкзак на диван и уткнулся в экран телефона. На кухне в это время хозяйничала Галина — его старшая сестра, приехавшая «буквально на недельку, помочь с малышом».
Она отвлеклась от плиты, где аппетитно шкворчала курица с овощами, и одарила его такой улыбкой, будто меня в квартире вовсе не существовало.
– Ужин почти готов, – произнесла она. – Садись, Иван, ты же с работы.
Я застыла в проёме двери с бутылочкой и стерилизатором в руках. Иван бросил на меня короткий, какой-то испытующий взгляд.
– Привет, – сказал он.
И всё. Ни имени, ни привычной теплоты.
Богдан родился в начале марта, когда за окнами ещё кружили последние зимние метели. Нас выписали из роддома на пятый день, а первую неделю дома я вспоминаю фрагментами: кормления каждые два часа, бесконечные пелёнки, колики и собственный осипший от недосыпа голос.
Иван оформил двухнедельный отпуск — он трудился системным администратором в банке, обычно график у него был спокойный. В те первые дни он действительно был рядом: мы по очереди вставали ночью, он носил Богдана на руках, давая мне возможность хоть немного вздремнуть.
Но отпуск пролетел быстро.
– Может, позовём твою маму? – предложил Иван в воскресенье вечером, когда я уже четвёртый раз за день переодевала Богдана после очередного срыгивания.
Моя мама жила в Херсон. Прилететь она могла без труда, но сама только оправилась после перелома шейки бедра, передвигалась с тростью, так что рассчитывать на её помощь было бы наивно.
– Или Галина, – добавил он. – Вчера звонила, спрашивала о нас. Говорит, может выкроить недельку.
Галина жила в том же городе, что и мы, просто на другом конце — дорога занимала около часа с пересадкой. Работала кадровиком в частной школе, и у неё как раз образовалось затишье между аттестациями.
Я знала её восемь лет — столько же, сколько была вместе с Иваном. Золовка всегда держалась подчеркнуто корректно: поздравляла с праздниками, интересовалась самочувствием, не забывала о дне рождения.
Однако за этой учтивостью я ощущала иной оттенок — холодный прищур, который мелькал, когда она считала, что я не замечаю. Фразы звучали безобидно, но после них оставался неприятный осадок.
«Ты такая худенькая, Ирина, мужчинам нравятся женщины поосновательнее».
«Иван у нас всегда любил готовить, а ты, значит, чаще заказываешь?»
«Забавная у тебя работа — целый день болтать с клиентами, я бы не выдержала».
Я работала оператором колл-центра в крупной службе доставки: принимала жалобы, улаживала проблемы с заказами, порой выслушивала такое, что потом хотелось просто постоять под душем и прийти в себя. Работа не престижная, зато стабильная, и до декрета доход был вполне достойным.
– Хорошо, – сказала я тогда Ивану. – Пусть приезжает. Если ей действительно удобно.
Мне нужна была поддержка. За месяц я практически перестала высыпаться. От усталости дрожали руки. Что может измениться за одну неделю?
Галина появилась в понедельник утром, катя за собой чемодан на колёсиках.
– Тебе нужно нормально питаться, – сразу заявила она. – Кормящей маме это особенно важно.
Она внимательно оглядела нашу двухкомнатную квартиру, купленную в ипотеку два года назад. На первоначальный взнос мы с Иваном копили сами, откладывая с каждой зарплаты. Жильё было небольшим, но светлым, с южным балконом — мы его любили.
Галина провела пальцем по подоконнику.
– Пыль, – сухо заметила она. – Ребёнку нельзя этим дышать.
– Я просто не всё успеваю, – призналась я. – Он спит понемногу, и я…
– Конечно, конечно, – перебила она с улыбкой. – Потому я и приехала. Отдыхай, всё сделаю сама.
Первый день действительно прошёл почти безупречно. Галина нянчилась с Богданом, пока я спала — целых три часа подряд, впервые за долгое время. Она приготовила обед, поставила стирку, даже вымыла пол в коридоре. Когда Иван вернулся вечером, его ждал аккуратно сервированный ужин: салат, курица, картофель.
– Видишь, – сказал Иван, обнимая меня, – я же говорил, что Галина выручит.
Я кивнула, хотя внутреннее напряжение никуда не делось.
На следующее утро меня разбудил плач Богдана. Заглянув в детскую, я увидела Галину — она уже укачивала его.
– Лежи, – тихо сказала она. – Я сама.
Я снова опустилась на подушку, но заснуть уже не смогла. Лежала и слушала её шаги и негромкое напевание.
Когда всё-таки поднялась, Галина кормила Богдана из бутылочки сцеженным молоком, которое я оставила в холодильнике.
– Ты хотела поспать подольше, – пояснила она. – Я решила не тревожить.
Я собиралась кормить сама — вчера об этом говорила. Но сил спорить не было: тяжёлая голова и редкие часы сна перевесили раздражение.
Вечером, когда Иван вернулся, я невольно подслушала их разговор на кухне. Они говорили тихо, однако дверь в спальню осталась приоткрытой.
– Она целый день дома, – говорила Галина.
