Валентина раскладывала курицу по тарелкам с таким выражением, словно именно она стала причиной всех её бед. Движения были отрывистыми, напряжёнными, и я невольно придвинулась ближе к краю стола.
Мы с Михайло приехали на привычный воскресный ужин, и первые пятнадцать минут свекровь демонстративно игнорировала меня, разговаривая исключительно с сыном.
К подобным сценам я давно притерпелась, однако сегодня ощущение было иным. В воздухе будто накапливалось напряжение, от которого неприятно сводило желудок.
– Михайло, садимся, – произнесла Валентина, ставя на стол последнюю тарелку. – Нам нужно обсудить серьёзный вопрос.
Михайло быстро посмотрел на меня. За четыре года совместной жизни я научилась считывать этот его взгляд без слов: «Прости, я сам не понимаю, к чему она ведёт».
Квартира досталась Валентине после развода с Михайло. До выхода на пенсию она руководила отделом кадров в сети стоматологических клиник и, надо признать, всегда справлялась без посторонней помощи.
Однако это не мешало ей считать, что сын и особенно его жена — то есть я — обязаны ей по гроб жизни уже за одно её существование.
Мы с Михайло жили в его двухкомнатной квартире, купленной в ипотеку. Познакомились случайно — в очереди в налоговой: оба пришли подавать декларации, оба были раздражены, разговорились. Спустя полтора года сыграли свадьбу.
Мой автомобиль — вишнёвый кроссовер, не новый, но надёжный — я приобрела за год до знакомства с Михайло. Тогда я работала менеджером по закупкам в оптовой фирме, три года откладывала деньги, и эта покупка до сих пор оставалась для меня поводом для гордости.
Машина оформлена на меня, оплачена из моих средств и формально к Михайло не имеет никакого отношения.
Формально.
Стол выглядел празднично: фарфоровый сервиз, тканевые салфетки, запечённая курица с картошкой. Мы заняли свои места. Валентина устроилась во главе стола — она всегда садилась именно так, даже когда приходила к нам — и сцепила руки перед собой.
– Я хотела бы обсудить одну ситуацию.
Михайло протянул мне соусник.
– Какую именно, мам?
– Моя машина, – Валентина сделала выразительную паузу. – Она окончательно вышла из строя.
Я вспомнила её старый седан: ему действительно было лет пятнадцать, и в последние годы он чаще стоял в сервисе, чем ездил.
– Жаль, – откликнулась я. – Что сказали в мастерской?
Свекровь посмотрела на меня так, словно я предложила нечто совершенно неприличное.
– Сказали, что ремонтировать бессмысленно. Починка обойдётся почти в цену самой машины, а после этого она протянет максимум год.
– Понятно, – кивнул Михайло. – Значит, будешь брать кредит?
– Кредит? – Валентина усмехнулась. – Михайло, мне шестьдесят три. Я на пенсии, доход небольшой. Кто мне его даст?
– Ну, могут одобрить…
– Михайло. – Она подняла ладонь, прерывая его. – Я обдумывала это целую неделю и нашла решение.
Вот оно. То самое ощущение, которое не отпускало меня с момента нашего приезда.
– Дарина, – впервые за вечер она обратилась ко мне по имени. – У тебя ведь есть машина?
– Есть, – осторожно подтвердила я.
– Вот именно. – Валентина развела руками, будто только что блестяще разрешила сложную задачу. – Вы её продаёте и покупаете мне новую. Вам автомобиль не так уж и необходим — будете ездить на метро. Это даже полезно. Вы молодые, переживёте.
Я медленно опустила вилку на тарелку.
Михайло подавился картошкой.
Повисшая тишина стала такой густой, что, казалось, её можно было разрезать ножом.
– Мам, – Михайло откашлялся.
